Петербургский говор

Петербургский говор
Редкий случай: «московский» бордюр плавно переходит в «петербургский» поребрик

Различия речи москвичей и петербуржцев — это совокупность исторически сложившихся определённых систематически наблюдаемых орфоэпических, лексических и интонационных расхождений речи жителей двух столичных городов РоссииМосквы и Санкт-Петербурга. Оба варианта являются в русском языке нормативными, они понятны подавляющему большинству носителей русского языка вне зависимости от местонахождения и проживания, но отличаются в немногих частностях. Не все языковеды считают корректным называть совокупности особенностей речи жителей Москвы и Санкт-Петербурга говорами. Они отмечают, что для такого однозначного выделения всё же не настолько много оснований, разница с общерусской языковой нормой в настоящее время у них невелика[1] и во многом ситуативна.

Содержание

Различия речи

Орфоэпические различия

Московский и петербургский говоры характеризуются орфоэпическими (особым произношением некоторых групп слов), лексическими и небольшими интонационными отличиями. В частности, петербуржцы произносят чёткое «ч» в словах булочная, яичница и др. (а многие коренные петербуржцы старшего поколения и в словах что, конечно) вместо старомосковского «ш» — булошная, яишница, што, конешно; также налицо более твёрдое «ж» в словах вожжи, дрожжи, дождь и др. вместо старомосковского («мхатовского» — см. Сценическая речь) палатализованного «ж» — вожьжьи, дрожьжьи, дощщ и др. — и чёткое твёрдое «р» в словах первый, четверг, верх вместо старомосковского перьвый, читверьх, верьхь.[2]

В Москве это шаурма, в Петербурге — шаверма

В Москве ещё полвека назад считалось хорошим тоном произносить «-кий» в прилагательных мужского рода и соответствующих фамилиях как нечто среднее между «-кай» и «-кый» — чуткый, ленинградскый, интеллигентскый, Мусоргскый; сходные моменты можно отметить и в Петербурге — например, опускается мягкость, причём не только в тех случаях, когда её быть действительно не должно (а ближе к югу страны есть — сосиськи), но и в некоторых остальных: зачитатьса (зачитаться), поднимайтес, не бойтес, восем, сем[3]; кроме того, звук «щ» в речи старых коренных петербуржцев замещается на «щч»: щчербатый, щчука, ощчущчение.[4]

Жителей Петербурга часто можно узнать и по редуцированным предударным гласным. Если москвичи в слове «сестра» скажут нечто среднее между «е» и «и», у жителей Санкт-Петербурга там слышится буква «и»[5]. Свой вклад в своеобразие старомосковского произношения внесли и областные говоры. В безударных слогах «е» заменялось на долгое «и»: нису, биру, были и ещё простонародные вариации — чоринький (чёрненький), суда (сюда), подушкими (подушками), шылун (шалун) и др. Их отголоски можно услышать в речи даже старших поколений москвичей лишь при очень большом везении.

Пограничным, регионально-социальным, случаем является произношение «э». Традиционное предназначение этой буквы и соответствующего звука — использование в заимствованных словах, особенно среди недавних заимствований, ещё не вполне усвоенных русским языком. Это приводит к тому, что написание и произношение через «э» обычно выглядят более «иностранными» — и, как следствие, «статусными», столичными.

Лев Успенский. Слово о словах, — Л.: Лениздат, 1962:

В дореволюционные времена [произношение «э»] считалось признаком образованности, хорошего воспитания, культурного лоска. «Електричество» вместо «электричество», «екзамен», «екипаж» произносили простолюдины. Это забавно отразилось в творчестве одного из поэтов того времени, [петербуржца] Игоря Северянина: в погоне за «светским тоном» своих стихов он простодушно нанизывал слова, содержащие «э» («Элегантная коляска в электрическом биеньи эластично шелестела…») или даже заменял букву «е» буквой «э» «просто для шика»: «Шоффэр, на Острова!»

Во многом поэтому непременное «э» характерно для речи старопетербуржцев, а также и перенявших эту манеру москвичей: сэм/семь, крэм/крем, фанэра/фанера… Любопытно, что в своём естественном состоянии (то есть без вмешательства сословно-статусного фактора) русский язык быстро русифицирует заимствования — пионэр/пионер, брэнд/бренд, тэг/тег, хэш/хеш, рэкет/рекет, — однако в некоторых случаях за сохранение элитарно-столичного «э», несмотря на влияние радио и телевидения, происходят затяжные бои, растягивающиеся на многие десятилетия — рэльсы/рельсы, шинэль/шинель, музэй/музей, слэнг/сленг, энэргия/энергия.

Перечисленные орфоэпические особенности характеризуют московский (и, соответственно, петербургский) выговор.

Лексические различия

Уличная вывеска в Петербурге: «петербургская» кура

Наиболее известные (см.), не вызывающие разногласий примеры лексических различий речи жителей двух российских столиц следующие:

  • Подъезд/Парадная
  • Бордюр/Поребрик
  • Водолазка/Бадлон
  • Проездной/Карточка
  • Эстакада/Виадук
  • Шаурма/Шаверма
  • Батон/Булка
  • Пончик/Пышка
  • Палатка/Ларёк
  • Курица/Кура
  • Утятница/Латка
  • Ластик/Резинка

Более подробно эти и другие проявления особой лексики в двух столицах представлены в таблице ниже (щёлкните на «показать»). Следует учесть, что приведённое в таблице не свидетельствует о том, что в том или ином городе говорят только так или преимущественно так, а не иначе — это лишь свод вероятностных отличий, подтверждённых более чем 2-4 источниками, которые могут и ошибаться — но, тем не менее, присутствуют. На что, безусловно, накладываются временны́е (значимая часть слов уже или ещё не является распространённой нормой в настоящее время), возрастные и социальные факторы, разница в круге общения и т. д. Рассматривайте таблицу как список того, что вы можете услышать, а можете и не услышать, в том числе проживая в городе с рождения.

История появления

Основной причиной лингвисты обычно считают особенности истории становления двух[8] столичных[9] городов России. К процессу возведения Санкт-Петербурга царём Петром было привлечено большое количество технически продвинутых людей, управленцев, купечества из самых разных областей России и из-за границы. Из них позже и сформировался столичный образованный[10] слой, элита.

Николай Некрасов в альманахе «Физиология Петербурга» (1845):

Мы, не вдаваясь в подробности, разделили бы жителей Петербурга на четыре разряда — на чиновников, офицеров, купцов и так называемых петербургских немцев[11]. Кто не согласится, что эти четыре разряда жителей нашей столицы суть настоящие, главнейшие представители Петербурга, с изучения которых должно начинаться ближайшее физиологическое знакомство с Петербургом?

Для продвижения по карьерной лестнице в свежеотстроенной столице представители всех видных столичных прослоек были заинтересованы не только в изучении иностранных языков, но и в возможно более быстром овладении русским — грамотный русский язык был[12] (и остаётся[13]) статусной принадлежностью образованного класса. Однако эти специалисты понимали, что не могут опираться на во многом хаотический конгломерат говоров, отголоски которых они слышали вокруг, так как на тот момент не было и не могло быть уверенности, что простолюдинами воспроизводится именно общерусская языковая норма.[14] Приходилось во многом доверять прежде всего письменным источникам, а значимый процент последних составляли бумаги канцелярского оборота, и речевым оборотам и лексикону, принятым в тех кругах, где тот или иной неофит надеялся обосноваться — что влекло неумеренные заимствования.[15] Вот строки о Петербурге из «Московского стихотворения» (1859) того же Николая Некрасова:

« В употреблении там гнусный рижский квас,
С немецким языком там перемешан русский,
И над обоими господствует французский,
А речи истинно народный оборот
Там редок[16] столько же, как честный патриот!
»

В итоге петербуржская речь стала традиционно тяготеть к письменной литературно-канцелярской, а не к устной норме, формироваться на основе первой. «Мы, петербуржцы, вызвучиваем каждую букву…» — отмечает[17] доктор филологических наук Владимир Котельников, заместитель директора Института русской литературы РАН (Пушкинский дом). Ему вторит научный сотрудник лаборатории этимологических исследований филфака МГУ имени М. В. Ломоносова Людмила Баш: «На Невском произносили слова более книжно, „буквенно“, под влиянием правописания.»[18] Москва в этом смысле давала больше свободы, так как общественные прослойки в городе не были так сильно перемешаны и, в результате, сохранялась возможность выбирать круг общения и воспринимать соответствующий ему стиль речи более естественно. На это накладывался и больший консерватизм: старомосковская знать традиционно не так быстро воспринимала реформы и нововведения, предпочитая более плавную эволюцию, порой с трудом расставалась с архаизмами.[19] Впрочем, описанная выше петербуржская традиция имела и свои негативные последствия: опора на письменные образцы в ущерб устным привела к тому, что к началу-середине XIX века в Петербурге сильно развился канцелярит. Столичный статус, обилие чиновничества не могли не сказаться на разговорном и письменном языке формировавшегося разночинного среднего класса и, в свою очередь, повлиять на обычаи культурной среды города (см., напр., тогдашнюю (1859) полемику в журнале «Современник»):

На днях мы видели блистательное доказательство этого неуменья петербургских жителей правильно выражаться по-русски. В протоколе 13-го заседания Общества для пособия нуждающимся литераторам и ученым напечатано в пункте 8-м следующее: «Если в каждом образованном человеке значительно развито чувство благородной деликатности, запрещающей не только не напрашиваться на пособие, но и стыдливо принимать пособие добровольное, то оно должно быть еще сильнее развито в человеке, посвятившем себя литературе или науке» (см. «СПб.» и «Москов. ведом.»). Может ли хоть один москвич допустить такое выражение, явно извращающее смысл речи? _Чувство деликатности запрещает н_е напрашиваться! Запрещает стыдливо принимать_!!! Боже мой! Да где же г. Покровский с своим памятным листком ошибок в русском языке? Где А. Д. Галахов, который так громил, бывало, Греча и Ксенофонта Полевого? Хоть бы он вразумил этих петербургских литераторов, не умеющих писать по-русски со смыслом!

Причины постепенной унификации

Синтез абсолютистско-бюрократической западной культуры с российскими традициями самодержавия, произошедший в «петербургской» России в конце XVIII — середине XIX веков, привёл её образованный столичный слой к осознанию себя главным источником и проповедником ценностей модернизации и отдельной ценностью — интеллигенцией. У значимой части интеллигентов развилось чувство собственной исключительности, снобизм и корпоративная солидарность, претензии на «высшее знание» и мессианские черты: озабоченность судьбами отечества, стремление к социальной критике при неспособности активно и системно действовать, чувство моральной сопричастности судьбам низших классов при реальной оторванности от народа, упорно не отличавшего интеллигентов от «господ»[20].

Георгий Адамович. Поэты в Петербурге. — «Звено», 1923, 10 сентября, №32. С. 2.:

Может быть, правильнее делить русское искусство: Петербург и Москва. Это гораздо слабее чувствуют москвичи. В своей сутолоке и неразберихе, в вечных московских междуусобицах они не сознают в себе единства стиля, которое так явственно в Петербурге. Петербургские поэты как бы связаны круговой порукой

Описанные выше контрасты не могли не привести ко взаимному социальному отчуждению, «закукливанию» интеллигенции, снижению её авторитета как источника и верификатора культурных ценностей и, как следствие, серьёзному ограничению степени реального общероссийского влияния многих выработанных образованным Петербургом культурных традиций — в том числе (и прежде всего) языковых стандартов. На это наложились и неизбежные последствия бурных исторических событий XX векареволюции, ликбеза, индустриализации и урбанизации, Великой Отечественной войны, послевоенного развития и ускорения технического прогресса, повышения роли и развития кинематографа, звукозаписи и современных СМИ с общесоюзным охватом аудитории. Всё это привело к новым массовым переселенческим волнам, выравниванию и общему резкому повышению экономического, образовательного и культурного уровня населения страны и, как следствие, постепенному нивелированию его диалектных и социолектных различий, в том числе и в двух столицах страны.[21]

Петербургский пухто (Дания)

У освобождённого от сословных перегородок общества появились новые возможности, у людей расширился кругозор, они перестали так нуждаться в особых «проводниках», а сами стали источником и потребителем культурных ценностей — и, в частности, генератором общероссийской языковой нормы. Модернизация языка, появление и укоренение новшеств происходили стремительно.[22] Вернувшая себе в 1918 году столичный статус Москва, как и остальная страна, охотно переняли и, в том числе, наравне с остальными, многие (но не все) петроградско-ленинградские особенности речи, в свою очередь сильно повлияв на Ленинград.

Ленинградец Корней Чуковский. Живой как жизнь. Рассказы о русском языке. — М., Издательство ЦК ВЛКСМ «Молодая гвардия», 1962:

Прежде, обращаясь к малышам, мы всегда говорили: дети. Теперь это слово повсюду вытеснено словом ребята. Оно звучит и в школах и в детских садах, что чрезвычайно шокирует старых людей, которые мечтают о том, чтобы дети снова назывались детьми. Прежде ребятами назывались только крестьянские дети (наравне с солдатами и парнями). «Дома одни лишь ребята.» (Некрасов, III, 12) Было бы поучительно проследить тот процесс, благодаря которому в нынешней речи возобладала деревенская форма…

Конечно, я никогда не введу этих слов в свой собственный речевой обиход. Было бы противоестественно, если бы я, старый человек, в разговоре сказал, например, договора, или: тома, или: я так переживаю, или: ну, я пошел, или: пока, или: я обязательно подъеду к вам сегодня. Но почему бы мне не примириться с людьми, которые пользуются таким лексиконом? Право же, было бы очень нетрудно убедить себя в том, что слова эти не хуже других: вполне правильны и даже, пожалуй, желательны.

Современная ситуация

Сейчас в Москве уже почти не говорят ни булошная, ни дощщ, ни читверьх — и наоборот, в Петербурге обычными стали што и конешно, и на ценниках, как и везде, пишется «Батон нарезной». Ныне языковые нормы во многом задаются не коренными жителями двух российских столиц, а позавчерашними, вчерашними и сегодняшними переселенцами из разных регионов бывшего СССР.[21]

Курица, она же ку́ра

Петербуржский «язык» перемещается в присущую каждому крупному городу область местной субкультуры, где уже во многом стал характерным явлением и даже достопримечательностью, визитной карточкой Санкт-Петербурга. Особостью поребрика или бадлона порой гордятся, а наличие или отсутствие разницы в рецептурах шаурмы и шавермы служит предметом многих горячих споров петербуржцев с гостями города. Впрочем, отдельного выговора Петербурга-Ленинграда или Москвы как таковых в чистом «классическом» виде уже нет, и замечать различия с каждым годом становится всё труднее.[1] Например, газета «АиФ Москва» со ссылкой на неназванные, правда, лингвистические исследования сообщает:

Константин Кудряшов. Пройдёт ли московский «доЩЩь»? — «АиФ Москва», № 12 (714), 21 марта 2007:

Только 7 % москвичей в слове «высокий» не смягчили «к», только 8 % не влепили «э» оборотное в заимствованные слова вроде «шинель». А что касается некогда типично московского «дощщь», то здесь мы перещеголяли и самих жителей культурной столицы — теперь «дошть» и «под дождём» вместо «дощщь» и «под дожжём» говорят 86 % москвичей и только 74 % питерцев.

Москва и Санкт-Петербург были[23] и остаются источниками языковой нормы[1] в текущем словоупотреблении русского языка.

См. также

Ссылки и литература

Примечания

  1. 1 2 3 Ректор Санкт-Петербургского университета Людмила Вербицкая, «Давайте говорить правильно» (1993): «Сравнение результатов исследования речи сегодняшних ленинградцев и москвичей показало, что существенных различий между ними нет… В итоге можно утверждать, что в современном русском языке сформировалась единая произносительная норма, заимствовавшая часть черт старого московского произношения и часть черт старого петербургского.»
  2. Между тем, верьх восходит ещё к Ломоносову: «Он верьх небес к тебе преклонит//И тучи страшные нагонит//Во сретенье врагам твоим» и Пушкину: «На верьх Фессальския горы//Вели вас тайные извивы…»
  3. Из-за этого, к примеру, у поэтов можно обнаружить странную на взгляд нестоличного жителя рифму «семь-совсем». Петроградец Даниил Хармс (1930): «Ревекка, Валентина и Тамара//Раз два три четыре пять шесть семь//Совсем совсем три грации совсем.» Любопытно, что рифма оказалась живучей и по-прежнему в ходу, несмотря на почти полное исчезновение сейчас в русском языке орфоэпической нормы «сем». Глюк’oza (певица) (2005): «Или, например, дубль семь//От тебя устала совсем//Глючит нас с тобою вконец,//Командир девчачьих сердец.»
  4. В частности, именно так говорил ленинградский филолог, академик Дмитрий Лихачёв.
  5. Виктор Мархасев, доцент школы-студии МХАТ, преподаватель сценической речи, «Российская газета» — № 3800, 21 июня 2005
  6. «На улице Захарьевской между домами №12 и №14 полчаса назад пожарные тушили пухто.»
  7. Литейный, 4 (сериал). Различие понятий объясняет сотрудник УФСБ России по Ленинградской области
  8. Языковед Елена Пигрова свидетельствует: «В начале XVIII века начинает строиться Петербург, и вместе со зданиями новой столицы появляется петербургское произношение. Оно становится распространенным и престижным, но московский вариант не исчезает. Это и положило начало сосуществованию двух произносительных вариантов русского языка.»
  9. Филолог Дмитрий Ушаков в статье «Русская орфоэпия и ее задачи» (1928) замечает: «Для целей общегосударственного и литературного общения было выгодно, а для самолюбия было приятно усваивать язык стольного города…»
  10. Этому немало поспособствовали западноевропейские политические бури. Юрий Лотман пишет: «Если в XVIII в. (до французской революции 1789 г.) претендентами на учительские места в России были, главным образом, мелкие жулики и авантюристы, актеры, парикмахеры, беглые солдаты и просто люди неопределенных занятий, то после революции за границами Франции оказались тысячи аристократов-эмигрантов…»
  11. Имеется в виду старорусское значение понятия «немцы» — «немые», не способные объясниться по-русски, иностранцы.
  12. Например, Ю. М. Гончаров в работе «Городская семья второй половины XIX — начала XX вв» пишет, что «образование или хотя бы элементарная грамотность — одни из факторов повысить свой социальный статус. Как писал современник, „но вот курганский мещанин научается читать и писать. Благополучные коммерческие обороты возводят его в звание купца, и он чувствует нужду сблизиться с обществом людей более или менее образованных, уездных чиновников и для этого следует за всеми приличиями благородного общества и прислушивается к суждению людей образованных. Таким образом, он практически мало помалу делается человеком хоть сколько-нибудь образованным“. Торговцы чувствовали, что образование может улучшить социальный статус их детей.»
  13. См., напр.: «Грамотная речь и письмо персонала влияют на имидж компании не меньше, чем многомиллионная реклама. Выход нашелся сам собой — в офис стали приглашать учителей русского и литературы.»
  14. Михаил Ломоносов, сам помор-северянин, писал в «Российской грамматике» (1757): «Московское наречие не токмо для важности столичного города, но и для своей отменной красоты прочим справедливо предпочитается…» Однако из-за разницы между читаемым и слышимым вокруг в XVIII веке сложилось парадоксальное положение: одновременно существовало сразу две нормы произношения, одна — при чтении книг, стихов и т. д., другая — свойственная разговорной речи. Ломоносов: «Сие произношение больше употребительно в обыкновенных разговорах, а в чтении книг и в предложении речей изустных к точному выговору букв склоняется».
  15. Фёдор Достоевский обыграл эти черты в «Скверном анекдоте» (1862): «Есть два существенные и незыблемые признака, по которым вы тотчас же отличите настоящего русского от петербургского русского. Первый признак состоит в том, что все петербургские русские, все без исключения, никогда не говорят: „Петербургские ведомости“, а всегда говорят: „Академические ведомости“. Второй, одинаково существенный, признак состоит в том, что петербургский русский никогда не употребляет слово „завтрак“, а всегда говорит: „фрыштик“, особенно напирая на звук фры.»
  16. «Но панталоны, фрак, жилет,//Всех этих слов на русском нет;//А вижу я, винюсь пред вами,//Что уж и так мой бедный слог//Пестреть гораздо б меньше мог//Иноплеменными словами…» Как видим, Пушкин, понимая проблему, считает нужным извиниться перед читателем. («Евгений Онегин», 1, XXVI, 10-122)
  17. Людмила Безрукова. «И голос музы еле слышный…»; Стихами ль говорит Нева? — «Нева» 2004, № 2
  18. «Российская газета» — № 3800, 21 июня 2005
  19. Владимир Котельников отмечает: «Сравните: барское московское „пошто“ и классическое петербургское „зачем“…»
  20. Историк и филолог Пётр Бицилли («У истоков русской общественной мысли»), например, пишет: «Не тот или другой помещик, крестьянину знакомый, а каждый „барин“ вообще для него — его враг, причем „барином“ считался всякий, не похожий на крестьянина. Когда до деревни доходили слухи о студенческих беспорядках или о чем-либо подобном, там это объяснялось так: это баре против царя бунтуют, потому что он хотел дать землю крестьянам.»
  21. 1 2 Ленинградский филолог Лев Щерба уже в конце 1940-х годов категоричен: «Так называемое „московское произношение“, на которое до революции опиралась наша орфоэпия и, в частности, практика театров, было действительно живым произношением коренных московских дворянских и купеческих семейств, которому не учились, а которое всасывали, так сказать, с молоком матери…. Незначительный в прошлом приток населения в Москву полностью поглощался средой, новые люди целиком усваивали себе московскую норму… Новые миллионы, которые вобрала в себя пролетарская столица со всех концов Союза, принесли с собой своё, местное произношение. Это привело к тому, что старое московское произношение исчезло, и исчезло б е з в о з в р а т н о, так как дети даже „коренных“ москвичей, учась в общей школе, уже не говорят так, как, может быть, говорят ещё их родители»
  22. У Корнея Чуковского читаем, например: «Мы так привыкли к плакатам, к плакатной живописи, плакатным художникам, мы так часто говорим: „это слишком плакатно“, или: „этому рисунку не хватает плакатности“, что нам очень трудно представить себе то сравнительно недавнее время, когда плакатами назывались… паспорта для крестьян и мещан. Между тем, если вы возьмёте словарь Даля, вышедший в обновлённой редакции в 1911 году, вы не без удивления прочтёте: „Плакат, м. (нем. Plakat), паспорт (!) для людей податного сословия“ (!!). Это всё, что в начале двадцатого века можно было в России сказать о плакате.»
  23. Например, Елена Пигрова (кафедра русской литературы Тартуского университета) пишет: «В XIV веке Москва стала центром, вокруг которого постепенно объединялись русские земли и это способствовало распространению московского говора. К 17 веку московское произношение уже стало доминирующим, хотя наряду с ним существовали диалекты. А в начале XVIII века начинает строиться Петербург, и вместе со зданиями новой столицы появляется петербургское произношение. Оно становится распространённым и престижным, но московский вариант не исчезает. Это и положило начало сосуществованию двух произносительных вариантов русского языка.»

Wikimedia Foundation. 2010.

Игры ⚽ Нужен реферат?

Полезное


Смотреть что такое "Петербургский говор" в других словарях:

  • Петербургский диалект — Редкий случай: «московский» бордюр плавно переходит в «петербургский» поребрик Различия речи москвичей и петербуржцев это совокупность исторически сложившихся определённых систематически наблюдаемых орфоэпических, лексических и интонационных… …   Википедия

  • Петербургский словарь — Редкий случай: «московский» бордюр плавно переходит в «петербургский» поребрик Различия речи москвичей и петербуржцев это совокупность исторически сложившихся определённых систематически наблюдаемых орфоэпических, лексических и интонационных… …   Википедия

  • Петербургский язык — Редкий случай: «московский» бордюр плавно переходит в «петербургский» поребрик Различия речи москвичей и петербуржцев это совокупность исторически сложившихся определённых систематически наблюдаемых орфоэпических, лексических и интонационных… …   Википедия

  • Петербуржский говор — Редкий случай: «московский» бордюр плавно переходит в «петербургский» поребрик Различия речи москвичей и петербуржцев это совокупность исторически сложившихся определённых систематически наблюдаемых орфоэпических, лексических и интонационных… …   Википедия

  • Различия в речи москвичей и петербуржцев — «Петербургский» поребрик плавно переходит в «московский» бордюр по направлению правостороннего движения Различия в речи …   Википедия

  • Поливанов, Евгений Дмитриевич — Евгений Поливанов Дата рождения: 28 февраля (12 марта) 1891 …   Википедия

  • Различия речи москвичей и петербуржцев — Редкий случай: «московский» бордюр плавно переходит в «петербургский» поребрик Различия речи москвичей и петербуржцев  это совокупность исторически сложившихся определённых систематически наблюдаемых ор …   Википедия

  • Ленинградский диалект — Редкий случай: «московский» бордюр плавно переходит в «петербургский» поребрик Различия речи москвичей и петербуржцев это совокупность исторически сложившихся определённых систематически наблюдаемых орфоэпических, лексических и интонационных… …   Википедия

  • Ленинградский язык — Редкий случай: «московский» бордюр плавно переходит в «петербургский» поребрик Различия речи москвичей и петербуржцев это совокупность исторически сложившихся определённых систематически наблюдаемых орфоэпических, лексических и интонационных… …   Википедия

  • Петербургская речь — Редкий случай: «московский» бордюр плавно переходит в «петербургский» поребрик Различия речи москвичей и петербуржцев это совокупность исторически сложившихся определённых систематически наблюдаемых орфоэпических, лексических и интонационных… …   Википедия


Поделиться ссылкой на выделенное

Прямая ссылка:
Нажмите правой клавишей мыши и выберите «Копировать ссылку»