Каракозов

Каракозов

Каракозов, Дмитрий Владимирович

Д. В. Каракозов
Д. В. Каракозов

Дми́трий Влади́мирович Карако́зов (23 октября (4 ноября) 1840, с. Жмакино Сердобского уезда Саратовской губернии, ныне Колышлейского района Пензенской области, — 3 сентября (15 сентября) 1866, Санкт-Петербург) — русский революционер-террорист, совершивший неудачное покушение на русского императора Александра II.

Происходил из мелкопоместных дворян. Окончил 1-ю Пензенскую мужскую гимназию в 1860 году, затем учился в Казанском (с 1861 года) и Московском (с 1864 года) университетах. Одно время жил в деревне у родных, а также работал письмоводителем при мировом судье Сердобского уезда. В 1865 году вступил в тайное революционное общество («Организация»), возглавляемое его двоюродным братом Н. А. Ишутиным. Вместе с некоторыми членами кружка Каракозов стал сторонником тактики индивидуального террора и считал, что убийство царя может послужить толчком для пробуждения народа к социальной революции.

«Бабушка русской революции» Е. К. Брешко-Брешковская вспоминала:

Дмитрий Каракозов охотно стал посещать кружок и по целым вечерам молча вслушивался в рассуждения, споры и дебаты. Казалось, что этот высокий человек с ясными, голубыми глазами, выросший вблизи народа в одной из приволжских губерний, наслаждался новым для него миром вопросов и задач и в то же время разбирался в собственных чувствах и мыслях, дотоле дремавших в нем… Наконец Каракозов громко заявил свое решение убить Александра II.

В коротких словах он доказывал, что царская власть есть тот принцип, при наличности которого нечего и думать о коренных социальных реформах. Он говорил, что все усилия и жертвы революционеров будут напрасны, пока трон царский уверен в своей безопасности… Говорил он спокойно, сдержанно, страстно, всем глядя в лицо и ни на ком не останавливаясь, точно он громко отвечал себе на те глубокие запросы своей души, которые давно томили его, но все ускользали от понимания. Предложение Дмитрия Владимировича поразило всех, и все протестовали, кроме Ишутина. Все утверждали, что после убийства царя некому еще будет воспользоваться смятением, что нужно сперва привлечь на свою сторону больше людей, соорганизовать революционные кадры. Говорили, что народ будет против, в его глазах царь есть освободитель и благодетель. Много сражений было дано Дмитрию Владимировичу.

Он терпеливо выслушивал ораторов, сдержанно отвечал им и только когда, отойдя в сторону, закрывал лицо руками и подолгу, не шевелясь, сидел в углу комнаты, полный горячих речей, можно было заметить, какая страстная и трудная борьба мучила этого человека.

Члены кружка убедили Каракозова, что их организацию нужно сберечь для пропаганды социалистических идей, и цареубийству сейчас не время. Они с помощью Н. А. Ишутина вынудили Каракозова дать слово, что он отказывается от своего замысла. Тот простился с ними и уехал в деревню.

Кружок по-прежнему возился с открытием школ, мастерских, библиотек. Уже начали составлять первые прокламации.

Каракозов между тем сидел в деревне, и упорная мысль убить царя уже не оставляла его. Она, словно червь, точила мозг, стала навязчивой, доводила до исступления. Ранней весной 1866 г. Каракозов приезжает в Москву и решительно заявляет Ишутину, что намерен убить царя. Ишутин извещает об этом кружковцев, те ищут Каракозова, но его нигде нет. По-видимому, он поехал в Петербург. Решили отправиться на его поиски. Ишутин собрался ехать с П. Д. Ермоловым, но на собрании Ишутина отклонили по свойству «изворачиваться и не ставить вопросы ребром», что в этом случае не годилось. Вместо него с Ермоловым отправили Н. П. Страндена. А тот готовился в это время освобождать из ссылки Чернышевского и собирался в Сибирь. Он запасся ядом, которого хватило еще и членам кружка: они носили его в пуговицах на случай каких-либо покушений. Ишутин достал Страндену два фальшивых паспорта. Так как Страндену нужно было поговорить в Петербурге с друзьями Чернышевского, он и поехал с Ермоловым, Где искать Каракозова, они не знали, ходили по улицам, и вдруг кто-то хлопнул Страндена по плечу. Это оказался сам Каракозов. Они пришли в гостиницу, и Каракозов рассказал, что в Петербурге он собирается поступить на фабрику и вести пропаганду среди рабочих. Ему говорили, что это можно делать и в Москве, и прямо спросили, не оставил ли он свой замысел. Каракозов сознался в окончательном намерении убить царя. Странден с Ермоловым насели на него, приводя самые различные доводы против, и, наконец, вырвали у Каракозова обещание не готовиться к покушению и возвращаться в Москву. Они уехали домой, и действительно вскорости вернулся и Каракозов, но, пробыв в Москве дня два-три, исчез. Он вообще действовал под влиянием минуты порыва. Как-то в Москве Каракозов шел по улице и натолкнулся на будочника, колотившего нерадивого извозчика. Ничего не говоря, он схватил будочника за шиворот, потряс его и бросил в сторону. Потом крикнул: «Всех бы вас перевешать!» А уже через пять минут после подобных выходок он лежал неподвижно на кровати и мрачно думал о чем-то.

Петербургский ишутинский приятель И. А. Худяков досадовал: «Зачем вы прислали ко мне сумасшедшего, с этим дурнем как раз влопаешься».

А Каракозов опять направился в Петербург, остановился в гостинице и виделся с ишутинскими знакомыми — одним медиком и с упомянутым начинающим литератором-учителем И. А. Худяковым. Зачем Каракозов приехал в столицу, они не знали. И вот, когда император Александр II после прогулки с племянником герцогом Лейхтенбергским и племянницей принцессой Баденской садились в коляску, Каракозов выстрелил в него почти в упор. Но оказавшийся рядом картузник Осип Комиссаров почти инстинктивно ударил Каракозова по руке, и пуля пролетела мимо.

Люди, стоящие вокруг, бросились на стрелявшего, и он был бы просто растерзан, если б не полиция. Современник-историк говорит, что совершенно случайно предотвращено страшное пролитие крови, которое могло привести России неисчислимое зло, восстановив только что освобожденное царем крестьянство против привилегированных классов, которое в убийстве царя-освободителя легко отметило бы акт мести дворянства царю именно за лишение его прав рабовладения.

Когда Каракозова задержали, он, сопротивляясь преследователям, кричал: «Дурачье! Ведь я для вас же, а вы не понимаете!..» Его подвели к императору и тот спросил, русский ли он. Каракозов отвечал утвердительно и, помолчав, добавил: «Ваше величество, вы обидели крестьян».

Стрелявший был отведен в III Отделение и там обыскан. У него нашли письмо без адреса к некоему Николаю Андреевичу, воззвание «Друзьям-рабочим», порох, пули и яд. На другой день Каракозова передали особой следственной комиссии, занимавшейся делами о прокламациях, антиправительственной пропаганде и пр. Каракозов имени своего не открывал. «Преступника допрашивали целый день, не давая ему отдыха; священник увещевал его несколько часов, но он по-прежнему упорствует», — докладывали царю.

П. А. Кропоткин вспоминает рассказ одного встретившегося ему в Сибири жандарма о Каракозове. «Хитрый был человек,— говорил жандарм.— Когда он сидел в крепости, нам ведено было не давать ему спать. Мы по двое дежурили при нем и сменялись каждые два часа. Вот сидит он на табурете, а мы караулим. Станет он дремать, а мы встряхнем его за плечо и разбудим. Что станешь делать? Приказано так. Ну, смотрите, какой он хитрый. Сидит, ногу за ногу перекинул и качает ею, и хочет показать нам, будто не спит, сам дремлет, а ногой все дрыгает. Но мы скоро заметили его хитрость. Ну и стали его трясти каждые пять минут — все равно, качает он ногой или нет. И продолжалось это больше недели».

Каракозов упорствовал. Но 7 апреля содержатель гостиницы сообщил полиции, что неизвестный, снявший у него номер, не возвращался. Комнату осмотрели, и нашли принадлежавшую Каракозову шкатулку и конверт с московским адресом Ишутина. Арестованные Ишутин и товарищи, жившие с ним, были доставлены в Петербург, где в неизвестном, называвшем себя Алексеем Петровым, признали Каракозова.

После того как его опознали, Каракозов дал о себе сведения.

Молчаливый, сосредоточенный ипохондрик; по словам его товарищей, он не делился ни с кем своими заботами, душевными переживаниями. За несколько месяцев до покушения Каракозов перенес болезнь. По отзывам тюремных врачей, он с 27 мая стал обнаруживать «некоторую тупость умственных способностей, выражающуюся медленностью и неопределенностью ответов на предлагаемые вопросы». Каракозов обратился к Богу. Он по нескольку часов простаивал на коленях в своей камере, молился.

В первые дни после 4 апреля все разговоры неизменно сворачивались на покушение. Много было сказано нелестного в адрес полиции. Ходили слухи, что генерал-губернатор князь А. А. Суворов в конце великого поста получил письмо от лежавшего в больнице Ножина с просьбой приехать и выслушать важное сообщение. Суворов передал письмо в канцелярию, не обратив на него особенного внимания. После покушения он вспомнил о письме и послал в Мариинскую больницу справиться о больном Ножине: кто он такой и в каком положении. Оказалось, Ножин умер в тифозном отделении 3 апреля. Из следствия по делу Каракозова выяснилось, что Ножин проживал на квартире с одним из членов кружка.

На Красную площадь выкатили винные бочки и поили народ. Композитор Н. Г. Рубинштейн ходил с оркестром впереди большой толпы — беспрерывно исполнялся гимн. На улицах возникали стычки — задирали студентов. Все почему-то считали, что стрелял поляк. Их гнали с квартир, отказывали от места.

Писатель И. А. Гончаров рассказывал, что 4 апреля 1866 г. вечером он пошел по обыкновению прогуляться по Дворцовой набережной; кое-где дома были иллюминированы, по тогдашнему обычаю, выставкою плошек вдоль внешней линии тротуаров и свечей на окнах некоторых квартир. На набережной было более обычного народа, который иногда принимался кричать «ура». Все это вызвало у Гончарове мысли о том, что, очевидно, празднуется день тезоименитства или рождения кого-нибудь из великих князей и что пора бы прекратить выражение по таким поводам радости расстановкою плошек, которые своим чадом портят воздух, а главное подвергают риску одежду пешеходов. С такими мыслями Гончаров воротился домой и лег спать. На следующее утро его лакей, войдя в спальню, чтобы взять одежду для чистки, вместо обычной ходьбы на цыпочках вошел несколько шумливою походкой, подвинул стул с платьем. Это было не совсем обычно, и потому Гончаров спросил его, почему он топчется и шумит. Слуга отвечал вопросом: «А вы, барин, к обедне не пойдете?» — «Да разве нынче воскресенье или праздник?» Слуга возразил: «Все господа в церковь идут. Вчера в государя стреляли, но он жив и здоров, вот и в газетах прописано». Он подал Гончарову газеты, в которых тот прочитал о происшествии и понял, что виденные им плошки и народное ликование имели особую причину.

Следственная комиссия, закончив работу, передала дело в высший уголовный суд. Очевидец вспоминает:

«Перед открытием заседания князь Гагарин сказал мне, что он будет говорить Каракозову «ты», потому что такому злодею нет возможности говорить „вы“. Мне удалось, однако, убедить князя как человека в высшей степени разумного, что выражать таким образом негодование против подсудимого, каково бы преступление его ни было, для судьи совершенно неприлично и что в настоящем случае существенно необходимо подавить в себе негодование к преступнику и говорить с ним, не нарушая обычных форм… Первым был введен Каракозов. В залу вошел высокий белокурый молодой человек, видимо, смущенный и не знавший ни куда ему идти, ни где ему стать. За ним вошли два солдата с обнаженными тесаками.

„Каракозов, подойдите сюда“,— сказал председатель дрогнувшим голосом.

Каракозов подошел к столу и стал против председателя, не смотря, впрочем, ни на него, ни на кого другого прямо. Так он себя держал во всех заседаниях, подергивая, кроме того, свои усики и говоря обычно сквозь зубы.

„Вы вызваны в суд,— сказал ему председатель,— для выдачи вам обвинительного акта о том страшном преступлении, в котором обвиняетесь. Допрос вам теперь не делается, но если вы сами желаете сделать показание, то оно будет принято“.

Каракозов: „Преступление мое так велико, что не может быть оправдано даже тем болезненным нервным состоянием, в котором я находился в то время“.

Каракозова обвиняли в покушении на жизнь священной особы государя императора и в принадлежности к тайному революционному обществу».

Клиника Московского университета, освидетельствовав обвиняемого, определила, что его умственные способности нормальны, никаких припадков болезни, приводивших бы его в умоисступление, не обнаружены.

Суд постановил: именующегося дворянином, но не утвержденного в дворянстве Дмитрия Владимирова Каракозова, 25 лет, по лишении всех прав состояния, казнить смертью через повешение.

Каракозов стал писать прошение о помиловании, но никак не мог его закончить. Он исписал несколько листов бумаги. Наконец, его защитник убедил Каракозова написать коротко и сильно.

«Каракозов,— сказал князь Гагарин,— государь император повелел мне объявить вам, что его величество прощает вас, как христианин, но как государь простить не может».

Лицо Каракозова вдруг потемнело, стало мрачно. «Вы должны готовиться к смерти,— продолжал Гагарин,— подумайте о душе своей, покайтесь».

Несчастный стал говорить что-то о голосах и видениях, но Гагарин снова предложил ему готовиться, и Каракозова увели.

Последний день и последнюю ночь Каракозов о чем-то угрюмо думал, никаких писем родным писать не стал.

Утром 3 сентября 1866 г. его привезли из Петропавловской крепости на Смоленское поле.

Секретарь уголовного суда, обязанный по должности присутствовать при исполнении приговора, вспоминал:

«Несмотря на ранний час, улицы уже не были пустые, а на Васильевском острове сплошные массы народа шли и ехали по тому же направлению. При виде наших карет пешеходы просто начинали бежать, вероятно, из опасения опоздать. Смоленское поле буквально было залито несметною толпою народа.

Наконец мы подъехали к месту казни. Между необозримыми массами народа была оставлена широкая дорога, по которой мы и доехали до самого каре, образованного из войск. Здесь мы вышли из экипажа и вошли в каре. В центре был воздвигнут эшафот, в стороне поставлена виселица, против нее устроена низкая деревянная площадка для министра юстиции со свитой. Все выкрашено черною краской.

Скоро к эшафоту подъехала позорная колесница, на которой спиной к лошадям, прикованный к высокому сиденью, сидел Каракозов. Лицо его было сине и мертвенно. Исполненный ужаса и немого отчаяния, он взглянул на эшафот, потом начал искать глазами еще что-то, взор его на мгновение остановился на виселице, и вдруг голова Каракозова конвульсивно и как бы непроизвольно отвернулась от этого страшного предмета.

А утро начиналось такое ясное, светлое, солнечное. Палачи отковали подсудимого, взвели его на высокий эшафот и поставили к позорному столбу. Министр юстиции обратился ко мне: „Господин секретарь, объявите приговор суда“. Я взошел на эшафот, остановился у самых перил и, обращаясь к войску и народу, начал читать: „По указу Его Императорского Величества“; после этих слов забили барабаны, войско сделало на караул, все сняли шляпы. Когда барабаны затихли, я прочел приговор от слова до слова и воротился к министру.

На эшафот взошел протоиерей Иоанн Полисадов. В облачении и с крестом в руках он подошел к Каракозову, сказал ему последнее напутственное слово, дал поцеловать крест. Палачи стали надевать саван, который совсем закрывал Каракозову голову, но у них не получалось, потому что не вложили рук его в рукава. Полицмейстер, сидевший верхом на лошади возле эшафота, сказал об этом. Палачи сняли саван и надели уже так, чтобы руки можно было связать длинными рукавами назад. Это тоже, конечно, прибавило горькую минуту осужденному, ибо, когда снимали с него саван, не должна ли была мелькнуть в нем мысль о помиловании? Впрочем, он, скорее всего, потерял всякое сознание и допускал распоряжаться собою, как вещью. Палачи свели его с эшафота, подвели под виселицу, поставили на роковую скамейку, надели веревку…

Я отвернулся и простоял за министром юстиции боком к виселице все 20 или 22 минуты, в продолжение которых висел преступник… Наконец министр сказал мне: „Его положили в гроб“. Я обернулся к виселице и увидел у ее подножия простой гроб, который обвертывали веревкою. Тут же стояла телега в одну лошадь. На телегу положили гроб, и правосудие свершилось!»

Надежды, возлагаемые Каракозовым на покушение, не сбылись. Выстрел не только не всколыхнул народ, напротив — как бы сплотил все российское общество. Взрыв патриотизма был неслыханный. В народе же сложилась легенда, что Каракозова послали дворяне, желающие отомстить царю за освобождение крестьян.

После покушения, а затем и казни Каракозова усилились консервативные тенденции во внутренней политике. Были произведены обыски и аресты некоторых сотрудников либеральных изданий; журнал «Современник» Некрасова закрыт (несмотря на хвалебные стихи, написанные поэтом Муравьёву и Комиссарову).

Литература

  • Государственные преступления в России в XIX в., под ред. В. Я. Богучарского, т. 1, СПБ, 1906.
  • Брешко-Брешковская Е. К. Из моих воспоминаний. — СПб, 1906
  • Покушение Каракозова. Стенографический отчёт…, т. 1—2, М., 1928
  • Филиппов Р. В. Революционная народническая организация Н. А. Ишутина — И. А. Худякова (1863—1866). — Петрозаводск, 1964
  • Виленская Э. С. Революционное подполье в России 1860-е годы XIX в.). — М., 1965
  • Кошель П. А. История российского терроризма. — М. Голос, 1995

Ссылки

http://www.hrono.ru/dokum/1800dok/18660531.html Из показаний Д. А. Юрасова следственной комиссии

http://www.forum.aroundspb.ru/index.php?t=msg&th=6797&goto=64674

http://www.rossija.info/events/499/

http://www.c-cafe.ru/days/bio/19/044_19.php



Wikimedia Foundation. 2010.

Игры ⚽ Нужна курсовая?

Полезное


Смотреть что такое "Каракозов" в других словарях:

  • Каракозов — Дмитрий Владимирович (1840 66), русский революционер. Окончил гимназию в Пензе, учился в Казанском, затем Московском университетах. Посещал ишутинский кружок. Заявил товарищам, что намерен убить императора, так как при наличии царской власти… …   Терроризм и террористы. Исторический справочник

  • Каракозов — Каракоз тюркское слово, в переводе означает черноглазый . (Ф) (Источник: «Словарь русских фамилий». («Ономастикон»)) Каракозов Отчество от тюркоязычного мужского личного имени Каракёз “черноглазый”. (Источник: «Словарь русских фамилий». Никонов В …   Русские фамилии

  • КАРАКОЗОВ — Дмитрий Владимирович (1840 66), народник. 4.4.1866 по собственной инициативе в Санкт Петербурге неудачно покушался на императора Александра II. По приговору Верхнего уголовного суда повешен. Выстрел Каракозова привел к массовым арестам и… …   Современная энциклопедия

  • КАРАКОЗОВ — Дмитрий Владимирович (1840 66), народник, член кружка ишутинцев. 4 апреля 1866 в Петербурге совершил покушение на императора Александра II. Повешен по приговору Верховного уголовного суда. Источник: Энциклопедия Отечество …   Русская история

  • Каракозов Д. — Д. В. Каракозов Д. В. Каракозов Дмитрий Владимирович Каракозов (23 октября (4 ноября) 1840, с. Жмакино Сердобского уезда Саратовской губернии, ныне Колышлейского района Пензенской области, 3 сентября (15 сентября) 1866, Санкт Петербург) русский… …   Википедия

  • Каракозов Д. В. — Д. В. Каракозов Д. В. Каракозов Дмитрий Владимирович Каракозов (23 октября (4 ноября) 1840, с. Жмакино Сердобского уезда Саратовской губернии, ныне Колышлейского района Пензенской области, 3 сентября (15 сентября) 1866, Санкт Петербург) русский… …   Википедия

  • КАРАКОЗОВ Дмитрий Владимирович — (1840 66) российский революционер, ишутинец. 4 апреля 1866 неудачно покушался на императора Александра II. Повешен …   Большой Энциклопедический словарь

  • Каракозов Дмитрий Владимирович — [23.10(4.11).1840, с. Жмакино Сердобского уезда Саратовской губернии, ныне Пензенская обл., ≈ 3(15).9.1866, Петербург], участник русского революционного движения, состоял в тайном революционном обществе в Москве. Из мелкопоместных дворян. Учился… …   Большая советская энциклопедия

  • Каракозов Дмитрий Владимирович —       (1840 1866), революционер народник, член кружка ишутинцев в Москве. В марте 1866 приехал в Петербург, поселился в Знаменской гостинице (Знаменская площадь, ныне площадь Восстания), написал прокламацию «Друзьям рабочим». 4 апреля 1866 у… …   Санкт-Петербург (энциклопедия)

  • Каракозов Дмитрий Владимирович — (1840—1866), революционер народник, член кружка ишутинцев в Москве. В марте 1866 приехал в Петербург, поселился в Знаменской гостинице (Знаменская площадь, ныне площадь Восстания), написал прокламацию «Друзьям рабочим». 4 апреля 1866 у… …   Энциклопедический справочник «Санкт-Петербург»


Поделиться ссылкой на выделенное

Прямая ссылка:
Нажмите правой клавишей мыши и выберите «Копировать ссылку»