Пакт Молотова


Пакт Молотова
Договор о ненападении между Германией и Советским Союзом

Молотов подписывает договор, за ним Риббентроп, справа Сталин
Подписан
- место
23 августа 1939 года
Москва, СССР
Подписан СССР
Флаг Третьего рейха Германия
Карта существующих границ Польши и стран Балтии, а также с жирной линией, указывающей границу раздела Польши. На карте подписи Сталина и Риббентропа.
Секретный протокол по немецкому микрофильму. Стр 1.(Nazi-Soviet Relations 1939—1941. Washington, 1948, p.196)
То же, стр. 2.(ibid, p.197)
Подлинник секретного протокола к договору. (Архив Президента РФ, Особая папка, пакет № 34).
Английская карикатура на Договор о ненападении между Германией и Советским Союзом

Договор о ненападении между Германией и Советским Союзом (также известен как «Пакт Молотова-Риббентропа») — подписан 23 августа 1939 года. Договор подписали главы ведомств по иностранным делам: со стороны СССР — нарком по иностранным делам В. М. Молотов, со стороны Германии — министр иностранных дел И. фон Риббентроп.

К договору прилагался секретный дополнительный протокол о разграничении сфер обоюдных интересов в Восточной Европе на случай «территориально-политического переустройства». В результате договора, 1 сентября 1939 года Германия оккупировала Польшу, а 17 сентября 1939 года СССР вошёл в восточные районы Польши и впоследствии страны восточного региона Балтийского моря.

Договор был подписан после продолжительного периода охлаждения советско-германских отношений, сворачивания двусторонних экономических связей и вооружённых конфликтов, в течение которых СССР противостоял гитлеровской коалиции в Испании и на Дальнем Востоке, и стал политической неожиданностью для третьих стран. Практически одновременно появились сведения о существовании дополнительных секретных договорённостей, текст которых был опубликован в 1948 г. по фотокопиям, и в 1993 г. — по вновь найденным подлинникам.

С момента нападения Германии на Советский Союз 22 июня 1941 года договор, так же как и все остальные, утратил силу.

В русскоязычной литературе договор традиционно упоминается под его официальным названием в полном или сокращённых вариантах, например, «Советско-германский договор о ненападении 1939 года», тогда как термин «Пакт Молотова-Риббентропа» используется как прямая калька с иноязычных названий (англ. Molotov-Ribbentrop pact). В иностранной литературе, помимо названия «German-Soviet Treaty of Nonaggression», используются: «Ribbentrop-Molotov Pact», «Hitler-Stalin Pact» (преобладает в германо- и нидерландскоязычной литературе), «Stalin-Hitler Pact», «Soviet-Nazi Pact», «German-Soviet Pact» и т. п.

Содержание

Предыстория советско-германского сближения

Противодействие германскому реваншизму

После прихода Гитлера к власти в Германии в 1933 году и начавшихся в ходе «Национальной революции» антисоветских и антикоммунистических эксцессов, СССР демонстративно разорвал все (до тех пор весьма тесные) экономические и военные отношения с Германией. Высказываются предположения, что Сталин, первоначально воспринимавший Гитлера как недолговременную марионетку германской элиты, пошёл на этот шаг с целью шантажа предполагаемых истинных хозяев Германии[1]. С этого момента официальным курсом советского НКИД, возглавлявшегося ярым антинацистом Литвиновым, становится курс на создание в Европе системы «Коллективной безопасности», то есть системы международных договоров, которые бы поддержали версальскую систему и воспрепятствовали реваншистским планам Германии.

В марте 1935 Германия окончательно перестала соблюдать военные статьи Версальского мирного договора 1919 года. В стране была введена всеобщая воинская повинность и началось перевооружение армии, однако это не встретило никакого противодействия со стороны западных держав, гарантов Версальского мира.

2 мая 1935 г. СССР заключил с Францией, а 16 мая с Чехословакией договоры о взаимопомощи. В свою очередь, Германия и Япония подписали в ноябре 1936 направленный против СССР «Антикоминтерновский пакт», участником которого в 1937 стала и Италия. СССР оказывал военную помощь республиканскому правительству Испании, где Германия и Италия активно поддержали путч генерала Франко. В марте 1938 Германия осуществила аншлюс Австрии и стала выдвигать территориальные претензии к Чехословакии. Англия и Франция тем временем проводят политику «умиротворения», фактически поощряя германский реваншизм[2]. Ширятся и инвестиции западных корпораций в экономику Германии, прежде всего, в её тяжёлую промышленность[3].

«Миссия Канделаки» и первые попытки Сталина наладить отношения с Гитлером

Официальная политика НКИД, активно проводившаяся его главой М. М. Литвиновым, не соответствовала линии личной сталинской дипломатии: Сталин подспудно искал возможности наладить отношения с Берлином.

Эти поиски контактов начинаются в 1934 году, когда (после «Ночи длинных ножей») Сталин начинает осознавать, что Гитлер пришёл к власти всерьёз и надолго. В результате в конце этого года в Берлин направляется в должности торгпреда советский эмиссар Давид Канделаки, перед которым ставится задача наладить политические отношения с Берлином. Перед отъездом Канделаки Сталин дважды принимает его (причём во второй раз беседа проходит наедине), что свидетельствует о важности, которую Сталин придавал этой миссии. Ведя переговоры в Германии, Канделаки упорно пытался перевести их с экономического на политический уровень — на рейхсминистра Г. Геринга и директора Имперского банка Я. Шахта. В 1936 г. советская сторона предлагала Берлину подписание договора о ненападении (отклоненного на том основании, что между СССР и Германией нет общей границы). Для демонстрации доброй воли со стороны Москвы руководителю сети советской разведки Вальтеру Кривицкому было приказано свернуть германскую резидентуру[4][5][6].

В марте 1935 г. Сталин подчёркивает на разведдонесении как «важное (правдоподобное)» мнение французского министра иностранных дел П. Лаваля, что советско-германская враждебность вовсе не является неизменным фактом международной политики и что в конце концов Германия и СССР могут хорошо сторговаться к невыгоде Франции[7].

Так называемая «миссия Канделаки», продолжавшаяся до 1937 года, закончилась неудачей: Гитлер по идеологическим и политическим соображениям считал нужным поддерживать связи с СССР на минимальном уровне. Тем не менее, в том же 1937 году через Ежова по линии НКВД были налажены каналы связи с высшими сферами рейха[8].

Ситуация после Мюнхена

Мюнхенский договор (30 сентября 1938 г.), лишивший Чехословакию стратегически важных областей и приведший к передаче части её территории Германии, Венгрии и Польше, поставил Советский Союз в крайне тяжёлое положение. СССР лишился опоры в лице Чехословакии и оказался в изоляции ввиду, как казалось, прочного сближения между Гитлером, с одной стороны, и Англией и Францией, с другой. В этой ситуации в октябре 1938 г. Сталин посылает Гитлеру сигналы о желательности налаживания отношений, для начала хотя бы экономических. Один из ближайших соратников Сталина — Микоян — назначается наркомом внешней торговли, так что переговоры с Германией идут через него. С осени 1938 г. прекращаются нападки на Гитлера в советской прессе. Однако эти сигналы остаются без ответа.[5].

Одновременно (в октябре 1938 года) Гитлер впервые выдвигает претензии к Польше (требуя Данциг, экстерриториальные дороги и заключить Антикоминтерновский пакт), послужившие впоследствии поводом для нападения Германии на Польшу.

Не позднее января 1939 года Сталин принимает решение искать способы интенсивного вовлечения Германии в переговоры. Гитлер, казалось, пошёл навстречу Сталину. 22 декабря 1938 г. Германия сделала заявление о готовности возобновить прерванные советско-германские экономические переговоры. 12 января 1939 года советский посол в Берлине Меркалов имел беседу в германском министерстве иностранных дел, где заявил, что «Советский Союз намерен положить начало новой эре в германо-советских экономических отношениях». Речь Гитлера в Рейхстаге 30 января 1939 года, как отмечали, была лишена обычных антисоветских выпадов. Однако начавшиеся экономические переговоры были свёрнуты из-за завышенных требований СССР. Как полагают некоторые исследователи, переговоры с Москвой были нужны Гитлеру как средство давления на Польшу; реально же он не был заинтересован в налаживании отношений[9].

«Речь о жареных каштанах»

Переговоры с Польшей, однако, не приводили к желательному для Гитлера результату; ситуация обострялась, и вновь возникла угроза войны. В этих условиях Сталин, выступая 10 марта 1939 года на XVIII съезде ВКП (б), в речи, получившей на Западе название «речи о жареных каштанах», обвинил англо-французов в провокации войны и заявил о готовности к «политике мира» в отношении Германии, объявив главными задачами советской политики:

1. Проводить и впредь политику мира и укрепления деловых связей со всеми странами.

2. […] Не давать втянуть в конфликты нашу страну провокаторам войны, привыкшим загребать жар чужими руками. [24]

Этот намёк был сразу воспринят в Берлине. Впоследствии, после заключения Пакта, Молотов назвал его «началом поворота» в советско-германских отношениях [25].

Кризис 1939 года

Весенне-летний кризис 1939 года

Дальнейшее развитие ситуации в Европе выглядело следующим образом.

15 марта Гитлер оккупировал Чехию, а в конце марта — Мемельский край. 21 марта Риббентроп ультимативно потребовал от своего польского коллеги Бека удовлетворить все требования Германии, после чего «проводить совместную с Германией антисоветскую политику». Поляки категорически отвергли германские требования[10], а Чемберлен 31 марта объявил от имени Англии и Франции о предоставлении гарантий Польше на случай агрессии. 6 апреля эти гарантии были оформлены в польско-британскую военную конвенцию. В речи в рейхстаге от 28 апреля Гитлер объявил о разрыве германо-польского пакта о ненападении от 26 января 1934 года и англо-германской морской конвенции. Вновь отмечали, что Гитлер в своей речи «избежал традиционных нападок на Советский Союз»[10]. 22 мая был подписан так называемый «Стальной пакт», а уже на следующий день Гитлер заявил военной верхушке о своём твёрдом намерении напасть на Польшу и добыть «жизненное пространство на Востоке». Англия при этом называлась главным врагом Германии, борьба с которым — «вопрос жизни и смерти». Что же касается России, то Гитлер не исключал, что «судьба Польши останется ей безразлична»; но и в случае советского вмешательства он выражал намерение «напасть на Англию и Францию и нанести им несколько сокрушительных ударов»[10]

Советская дипломатия в условиях весенне-летнего кризиса

15 марта, в день оккупации Чехословакии, Литвинов предложил созвать конференцию шести держав с целью обсудить меры по предотвращению дальнейшей гитлеровской агрессии, но Чемберлен назвал это предложение «преждевременным».

16 апреля Литвинов предложил подписать трёхстороннюю военную конвенцию по взаимопомощи между Англией, Францией и Советским Союзом, к которой могла бы при желании присоединиться и Польша. Английское правительство тянуло с ответом до 8 мая и ответило фактически отрицательно.

17 апреля Меркалов впервые за всё время пребывания на своём посту посетил главу германского МИД Вайцзекера. Он заявил, что идеологические разногласия не должны влиять на отношения между СССР и Германией, что СССР не намерен пользоваться трениями между Германией и странами Запада и намерена поддерживать с Германией «нормальные отношения».

Во второй половине апреля Сталин располагал точными данными, что англичане и французы готовы воевать за Польшу. Перспектива участия в войне против Германии, по мнению исследователя С. З. Случа, никак не устраивала Сталина, и налаживание связи с Берлином стало для него «приоритетной задачей»[5][11].

3 мая Литвинов был отправлен в отставку и заменён Вячеславом Молотовым. В Берлине это восприняли как обнадёживающий знак. Через день немецким газетам были запрещены всякие нападки на СССР [5]. Уже 9 мая в Берлине усиленно циркулировали слухи, что Германия «сделала или собирается сделать России предложения, направленные на раздел Польши»[10]. 20 мая новый нарком по иностранным делам принял посла Шуленбурга и вёл с ним разговоры в чрезвычайно дружелюбном тоне, сообщив, что для успеха экономических переговоров «должна быть создана соответствующая политическая база». Это указание на «политическую базу» для самого Шуленбурга явилось неожиданностью[8][26]. 21 мая Сталин затребовал в НКИД всю документацию по германо-советским договорам[27].

27 мая Чемберлен, в страхе, что Германии удастся нейтрализовать СССР, направил послу в Москве инструкцию, предписывающую согласиться на обсуждение пакта о взаимопомощи, военной конвенции и гарантий государствам, которые подвергнутся нападению Гитлера. Молотов принял пакет соответствующих предложений с удивившей английского и французского послов холодностью[10]. Однако в своём выступлении в Верховном Совете СССР 31 мая он выдвинул те же предложения (трёхсторонний договор о взаимопомощи, гарантии малым государствам, военная конвенция) уже как предложения Советского Союза. Впрочем, при этом Молотов оговорился, что СССР не отказывается «от деловых отношений на практической основе» с Италией и Германией, и избегал нападок на Германию, что особо отметил Шуленбург.

28 июня Молотов принял Шуленбурга и говорил с ним о нормализации отношений с Германией как о деле желаемом и возможном[10].

Переговоры летом 1939 года

Политические переговоры с Англией и Францией

Трёхсторонние политические переговоры между СССР, Великобританией и Францией, начавшиеся еще 10 апреля, шли на основе советского проекта от 2 июня, предусматривавшего вступление союза в силу в следующих случаях:

  • В случае нападения одной из европейских держав (то есть Германии) на договаривающуюся сторону;
  • в случае немецкой агрессии против Бельгии, Греции, Турции, Румынии, Польши, Латвии, Эстонии или Финляндии (всем им договаривающиеся стороны давали гарантии защиты),
  • в случае, если одна из сторон будет вовлечена в войну из-за предоставления помощи по просьбе третьей европейской страны.

Эти условия были приняты Лондоном и Парижем лишь частично.[12] [13]. Переговоры, тянувшиеся до конца июля, упирались главным образом в нежелание Англии и Франции принять советское определение понятия «косвенная агрессия», при котором союзные обязательства вступали в силу. В советском варианте она определялась следующим образом:

Выражение „косвенная агрессия“ относится к действию, на которое какое-либо из указанных выше государств <страны, пограничные с СССР, а также Бельгия и Греция> соглашается под угрозой силы со стороны другой державы или без такой угрозы и которое влечет за собой использование территории и сил данного государства для агрессии против него или против одной из договаривающихся сторон[14]

Это было расценено англо-французами как требование СССР предоставить ему возможность по желанию и под любым предлогом вводить свои войска в соседние страны. Со своей стороны «демократии» предлагали такой вариант договора, при котором наличие «косвенной агрессии» устанавливалось лишь после трехсторонних консультаций; СССР со своей стороны обвинял Англию и Францию в нежелании связывать себя обязательствами военного участия в случае возможной войны с Германией[15]. Кроме того, Советский Союз требовал заключения военной конвенции одновременно с политическим договором, а Англия и Франция настаивали на том, чтобы военные переговоры последовали после политического соглашения.

По мнению Черчилля,

Препятствием к заключению такого соглашения (с СССР) служил ужас, который эти самые пограничные государства испытывали перед советской помощью в виде советских армий, которые могли пройти через их территории, чтобы защитить их от немцев и попутно включить в советско-коммунистическую систему. Ведь они были самыми яростными противниками этой системы. Польша, Румыния, Финляндия и три прибалтийских государства не знали, чего они больше страшились, — германской агрессии или русского спасения. Именно необходимость сделать такой жуткий выбор парализовала политику Англии и Франции. [28]

Сближение между СССР и Германией

В конце июля 1939 г. Гитлер принимает решение о сближении с СССР. 26 июля советского поверенного в делах Астахова приглашают в ресторан, чтобы в неформальной обстановке «прощупать» его. С германской стороны присутствовал чиновник МИД Шнурре, до сих пор ведший экономические переговоры. Результаты беседы удовлетворили обе стороны. Астахов сообщает в телеграмме:

Германия готова разговаривать и договориться с нами [СССР] по всем интересующим обе стороны вопросам, дав все гарантии безопасности, какие мы захотели бы от нее получить. Даже в отношении Прибалтики и Польши договориться было бы так же легко, как бы[ло] в отношении Украины (от которой Германия отказалась)[5][16].

3 августа Риббентроп впервые сделал официальное заявление на тему германо-советского сближения, в котором, в частности, содержался намек на раздел сфер влияния:

По всем проблемам, имеющим отношение к территории от Черного до Балтийского моря, мы могли бы без труда договориться[5].

15 августа Шуленбург зачитал Молотову послание министра иностранных дел Германии Риббентропа, в котором тот выражал готовность лично приехать в Москву для «выяснения германо-русских отношений». Риббентроп также выражал готовность «решить все проблемы на территории от Балтийского до Черного моря». В ответ Молотов выдвинул предложение о заключении пакта. Это шло гораздо дальше самых смелых немецких надежд, так как Берлин рассчитывал только на совместную декларацию о неприменении силы друг против друга (по смыслу — будущая I статья Пакта)[8]. 17 августа Шуленбург передал Молотову ответ о готовности заключить пакт на 25 лет, причем как можно скорее, ввиду могущей возникнуть в ближайшие дни войны с Польшей. В ответ Молотов передал ноту, в которой заключение пакта обусловливалось заключением торгового и кредитного соглашения. Экономическое соглашение было спешно согласовано немцами 18 августа и подписано 19 августа; в тот же день Молотов выразил согласие принять Риббентропа и передал советский проект пакта с постскриптумом, в котором содержался набросок будущего секретного протокола[17]. Однако были выставлены условия, отодвигавшие визит Риббентропа на 26—27 августа. Для Гитлера эта оттяжка была неприемлема, так как срок нападения на Польшу уже был назначен и Гитлер спешил закончить кампанию до начала осенних дождей. В результате на следующий день Гитлер направил Сталину личную телеграмму, в которой просил принять Риббентропа 22 или 23 числа. 21 августа пришел ответ Сталина с согласием принять Риббентропа 23-го. Через несколько минут об этом было объявлено по берлинскому радио, немецким кораблям тотчас были отданы приказы занять боевые позиции, а на совещании с военными, состоявшемся 22 августа, Гитлер заявил о своем твердом намерении начать войну с Польшей.

Военные переговоры с Англией и Францией

2 августа СССР заявил, что будет вести политические переговоры только после достижения военного соглашения. В результате Англия и Франция были вынуждены послать военную делегацию. Об отношении Англии к переговорам может свидетельствовать факт посылки в Москву второстепенного чиновника МИД Стрэнга в качестве главы делегации (хотя возглавить делегацию с английской стороны вызывался Энтони Иден). Более того, в качестве представителя Генштаба — главной заинтересованной стороны на планируемых переговорах с Москвой — англичане также прислали второстепенную особу — генерала Дракса, имевшего в то время небольшой вес в военном руководстве, в то время, как, например, на переговоры в Польшу полетел начальник имперского Генерального штаба генерал Айронсайд. Хотя Советский Союз предлагал начать переговоры как можно скорее и просил, чтобы делегация прилетела самолетом, англичане не сочли нужным спешить, и переговорщики отплыли из Лондона 5 августа пассажирско-грузовым пароходом, прибыв в Москву только 11 августа. Это объяснялось тем, что Чемберлен, не веря ни в возможность достижения соглашения со Сталиным, ни в военный потенциал Красной Армии[18], надеялся использовать переговоры лишь как средство давления на Гитлера и потому дал указание всемерно их затягивать.
Нередко английские историки и политики стремятся хоть немножко обелить фигуру Невиля Чемберлена и пишут о «трагедии человека, имевшего добрые намерения». Так изображает Чемберлена, например, видный консервативный деятель Маклеод в своей биографии последнего предвоенного премьера. «Macleod. Neville Chamberlain. London, 1961.»
12 августа, на первом заседании трёх миссий, глава советской делегации предложил ознакомиться с полномочиями каждой делегации. Он предъявил полномочия советской делегации, которые гласили, что делегация уполномочивается «…вести переговоры с английской и французской военными миссиями и подписать военную конвенцию по вопросам организации военной обороны Англии, Франции и СССР против агрессии в Европе…»[19] Глава французской делегации генерал Думенк зачитал свои полномочия, которые поручали ему «договориться с главным командованием советских вооружённых сил по всем вопросам, относящимся к вступлению в сотрудничество между вооружёнными силами обеих стран». Это было значительно меньше, чем полномочия советской делегации, но все-таки генерал Думенк имел возможность вести серьезные переговоры с советской стороной. Французы были настроены на скорейшее заключение соглашения, но они целиком зависели от англичан. Далее выяснилось, что глава английской делегации, адмирал Дракс, вообще не имеет никаких письменных полномочий. Адмирал Дракс пытался выйти из затруднительного положения, заявив, что если бы совещание было перенесено в Лондон, то он имел бы все необходимые полномочия, однако глава советской делегации под общий смех возразил, что «привезти бумаги из Лондона в Москву легче, чем ехать в Лондон такой большой компании»[20]. В конце концов адмирал обещал запросить у своего правительства письменные полномочия, которые были им получены только 21 августа. Несмотря на отсутствие у адмирала Дракса полномочий, советская делегация заявила, что не возражает против продолжения работы совещания. 13, 14, 15, 16 и 17 августа состоялось семь заседаний, на которых стороны обменялись сообщениями о своих вооруженных силах и своих планах на случай гитлеровской агрессии. От имени Англии выступали: адмирал Дракс, маршал авиации Бэрнетт и генерал Хейвуд; от имени Франции — генерал Думенк, Валэн и капитан Вийом; от имени СССР — начальник генерального штаба Б. М. Шапошников, начальник военно-воздушных сил Л. Д. Локтионов и нарком военно-морского флота Н. Г. Кузнецов.

Ряд историков полагает, что Сталин был твердо настроен на срыв переговоров. Они основываются на тексте его рукописной инструкции Ворошилову от 7 августа, в частности гласившей:

6. Если французы и англичане все же будут настаивать на переговорах, то переговоры свести к дискуссии по отдельным принципиальным вопросам, главным образом о пропуске наших войск через Виленский коридор и Галицию, а также через Румынию.

7. Если выяснится, что свободный пропуск наших войск через территорию Польши и Румынии является исключенным, то заявить, что без этого условия соглашение невозможно, так как без свободного пропуска советских войск через указанные территории оборона против агрессии в любом ее варианте обречена на провал, что мы не считаем возможным участвовать в предприятии, заранее обреченном на провал.

8. На просьбы о показе французской и английской делегациям оборонных заводов, институтов, воинских частей и военно-учебных заведений сказать, что после посещения летчиком Линдбергом СССР в 1938 г. Советское правительство запретило показ оборонных предприятий и воинских частей иностранцам, за исключением наших союзников, когда они появятся. [29]

По мнению этих авторов, «все ее пункты были нацелены не на то, как способствовать успеху переговоров (их цель даже не была обозначена), а на то, как их сорвать, возложив затем ответственность за неудачу на западные делегации, направившие их правительства». Подтверждением этого считается и тот факт, что 11 августа, то есть накануне начала переговоров, Политбюро решило «вступить в официальное обсуждение поднятых немцами вопросов, о чем известить Берлин». [5][21]. Временный поверенный в делах СССР в Германии Астахов писал Молотову 8 августа 1939 года:

…Но, по существу, немцев интересуют, конечно, не эти вопросы. Судя по намекам, которые я слышу, и веяниям, которые до меня доходят, они не прочь были бы, проверив на этих вопросах нашу дискретность и готовность договариваться, вовлечь нас в разговоры более далеко идущего порядка, произведя обзор всех территориально-политических проблем, могущих возникнуть между нами и ими. В этой связи фраза об отсутствии противоречий „на всем протяжении от Черного моря до Балтийского“ может быть понята как желание договориться по всем вопросам, связанным с находящимися в этой зоне странами. Немцы желают создать у нас впечатление, что готовы были бы объявить свою незаинтересованность (по крайней мере, политическую) к судьбе прибалтов (кроме Литвы), Бессарабии, русской Польши (с изменениями в пользу немцев) и отмежеваться от аспирации на Украину. За это они желали бы иметь от нас подтверждение нашей незаинтересованности к судьбе Данцига, а также бывш[ей] германской Польши (быть может, с прибавкой до линии Варты или даже Вислы) и (в порядке дискуссии) Галиции. Разговоры подобного рода в представлениях немцев, очевидно, мыслимы лишь на базе отсутствия англо-франко-советского военно-политического соглашения.

11 августа 1939 года, Астахов получил телеграмму от Молотова:

…Перечень объектов, указанный в Вашем письме от 8 августа, нас интересует. Разговоры о них требуют подготовки и некоторых переходных ступеней от торгово-кредитного соглашения к другим вопросам. Вести переговоры по этим вопросам предпочитаем в Москве. Молотов.

По мнению других исследователей, текст не дает основания для подобных интерпретаций[22]

Ворошилов поставил перед англо-французами ряд конкретных вопросов, на которые они не смогли дать внятных ответов, так как им запрещено было разглашать секретную военную информацию (ввиду того, что она, при отсутствии обязывающего политического соглашения, могла быть передана Берлину). В СССР был также представлен план развертывания, согласно которому должно было действовать до 136 дивизий, однако представители Англии и Франции не предоставили подобных планов[23]

Через день дошло до вопроса о пропуске Красной Армии через территорию Польши, по виленскому и галицийскому коридорам — без чего, по мнению советской стороны, не могла быть отражена возможная германская агрессия [15]. . Это оказалось «мёртвой точкой», на которой переговоры застыли. Поляки отказывались пропускать Красную Армию через свою территорию наотрез, несмотря на давление со стороны Франции[15]. Известно афористическое выражение, сказанное Беком французскому послу: «С немцами мы рискуем потерять свою свободу, а с русскими — свою душу» [24].

17 и 20 августа глава французской военной миссии генерал Думенк сообщал из Москвы в Париж:

Не подлежит сомнению, что СССР желает заключить военный пакт и не хочет, чтобы мы превращали этот пакт в пустую бумажку, не имеющую конкретного значения. […] Провал переговоров неизбежен, если Польша не изменит позицию[25].

Американский журналист Уильям Ширер, утверждает:

Несмотря на распространённое в то время не только в Москве, но и в западных столицах мнение, что Англия и Франция ничего не предпринимали с целью склонить Польшу к тому, чтобы она пропустила через свою территорию советские войска для защиты от немцев, из опубликованных недавно документов следует, что это не так. Англия и Франция продвинулись в этом деле далеко, но недостаточно далеко. Из этих документов ясно также, что поляки проявили непостижимую глупость[26].

Одновременно с московскими переговорами английское правительство вело в Лондоне переговоры с германскими представителями о заключении соглашения, которое признавало бы особые германские интересы в Восточной и Юго-Восточной Европе; кроме того Англия была готова допустить Германию к эксплуатации «колониально-африканской зоны». Переговоры завершились неудачей из-за фактического отказа Германии рассматривать английские предложения, обусловленного глубиной взаимных противоречий[27].

Согласно официальной советской версии, именно после этого советское правительство перестало доверять своим партнерам по московским переговорам и согласилось рассмотреть предложение Германии о заключении германо-советского договора о ненападении [28].

Политика стран Восточной Европы

Правительства восточноевропейских стран относились к СССР с глубоким недоверием. В марте 1939 г., после захвата Германией Клайпедской области Литвы, СССР предпринял дипломатические шаги по сближению с Латвией и Эстонией, но они были встречены холодно. [29]. В мае, несмотря на обострение отношений с Германией, польское министерство иностранных дел заявило, что Польша не хочет связывать себя какими-либо соглашениями с СССР [29].

Предвоенную политику Польши американский историк У. Ширер характеризует как «самоубийственную». Ширер отмечает, что Польша с 1934 г. неуклонно поддерживала Германию в ущерб Версальской системе. При этом между Польшей и Германией существовал острый территориальный спор по поводу Данцигского коридора, разделявшего германскую территорию на две части. Отношения между Польшей и Россией были прохладными, начиная с советско-польской войны, в ходе которой Польша напала на Россию, ослабленную гражданской войной, и переместила свою границу к востоку от линии Керзона за счёт советской территории. (В результате этого около 6 миллионов этнических белорусов и украинцев оказались в Польше). После кончины Пилсудского политику Польши определяли ветераны советско-польской войны, такие как Бек и Рыдз-Смиглы, настроенные на конфронтацию с СССР. Таким образом, по Ширеру, Польша имела границу, «неприемлемую» ни для Германии, ни для СССР, при этом не будучи достаточно сильной, чтобы иметь возможность ссориться с обоими соседями одновременно[30].

Прибалтийские страны, как отмечает эстонский историк д-р Магнус Илмъярв, не доверяли СССР как по причинам исторического свойства, так и из-за разницы режимов; начавшиеся летом 1939 г. советско-англо-французские переговоры вызывали их опасения, что, войдя в эти страны, Красная Армия установит там большевистский режим и в конце концов откажется уйти. К тому же прибалтийские страны, после опыта Мюнхена, не верили, что Великобритания и Франция реально выполнят свои обязательства по их защите в случае германской агрессии. [31]

В результате, правительства Эстонии, Латвии и Финляндии заявили, что всякую гарантию, данную без их просьбы, будут рассматривать как акт агрессии, после чего поспешили заключить пакты о ненападении с Германией (7 июня). При этом Германия не только обещала не нападать на прибалтийские страны, но и гарантировала помощь в случае агрессии СССР. Это вызвало у прибалтийских правительств ощущение безопасности, как оказалось вскоре ложное[32]. Высокопоставленные немецкие военные (Гальдер и Канарис) посетили балтийские страны и вели там переговоры о военном сотрудничестве. По сообщению германского посланника в Таллине, начальник штаба эстонской армии Рэк заявлял ему, что Эстония может содействовать Германии в установлении контроля над Балтийским морем, в том числе в минировании Финского залива против советских военных кораблей[29].

Договор о ненападении

Подписание договора

Риббентроп прилетел в Москву в полдень 23 августа и немедленно явился в Кремль. Встреча, продолжавшаяся три часа, закончилась благоприятно для немцев. Когда началось обсуждение проекта договора, Сталин заявил: «К этому договору необходимы дополнительные соглашения, о которых мы ничего нигде публиковать не будем». Имелся в виду секретный протокол о разделе сфер обоюдных интересов. По словам Риббентропа, Сталин «дал понять, что если он не получит половины Польши и прибалтийские страны еще без Литвы с портом Либава, то я могу сразу же вылетать назад» (Как показывает телеграмма Риббентропа Гитлеру, речь шла о двух латвийских портах — Лиепае и Вентспилсе)[8].). В тот же вечер оба документа были подписаны. Переговоры продолжились до утра. Встреча увенчалась банкетом, открывшимся тостом Сталина: «Я знаю, как немецкий народ любит фюрера. Поэтому я хочу выпить за его здоровье» [30].

Содержание и юридическая характеристика договора

Слева: раздел сфер интересов в Восточной Европе по дополнительному протоколу.
Справа: фактические территориальные изменения к 1941 году.
Оранжевым цветом изображены территории, отходящие и отошедшие к СССР, голубым — территории, отошедшие к рейху, филолетовым — терртории, оккупированные Германией (Варшавское генерал-губернаторство и протекторат Богемия и Моравия)

Оценки юридической стороны договора противоречивы. Согласно одним мнениям, Договор о ненападении сам по себе (без протокола) не содержит ничего необычного и представляет собой типичный договор о ненападении, примеры которых часты в тогдашней европейской истории (например аналогичный пакт между Германией и Польшей)[33][34]. Кроме того, разграничение сфер интересов, само по себе, не предполагает обязательного изменения статуса государств, отнесённых к чьей-либо сфере интересов.
Другие авторы, анализируя договор, указывают на следующие черты, позволяющие характеризовать его как сознательное поощрение агрессора:

  1. В договоре отсутствовал пункт, отменяющий его действие в случае, если одна из сторон совершит агрессию (в международной практике этот пункт был необязателен, но в советских договорах такого рода до тех пор присутствовал непременно).
  2. Статья II договора предполагала соблюдение нейтралитета в случае, если одна из сторон станет не объектом нападения, но «объектом военных действий со стороны третьей державы» (то есть СССР гарантировал Германии нейтралитет как в случае оборонительных, так и агрессивных действий).
  3. Статья III декларировала формы политического взаимодействия в виде консультаций.
  4. В статье IV декларировался отказ обеих сторон от участия в группировке держав, прямо или косвенно направленной против другой стороны. При этом не содержалось обычной в таких случаях оговорки, что данный договор не отменяет действия ранее заключенных договоров. Таким образом, этот договор отменял все договора, ранее заключенные СССР с противниками Германии, и заключал обещание ни в какой форме их не поддерживать. Из этого заключают, что статьи III и IV односторонне привязывали СССР к германскому блоку в ущерб отношениям с противниками Германии (Хотя с юридической точки зрения такая оговорка немыслима, поскольку соглашение, заключенное между двумя сторонами, не может каким-либо образом изменять или отменять любой другой договор, заключенный одной из сторон этого соглашения с третьим лицом, — без того, чтобы само такое третье лицо стало стороной заключаемого соглашения).

Эти авторы также указывают, что Договор тесно связан с секретным протоколом и не может оцениваться отдельно от него, равно как и вне конкретной предвоенной ситуации тех дней. Секретный протокол к договору относил к сфере интересов СССР в Прибалтике Латвию, Эстонию и Финляндию, Германии — Литву; в Польше раздел проходил по линии Нарев-Висла-Сан, Вильнюс переходил от Польши Литве. При этом сам вопрос о том, желательно ли с точки зрения интересов договаривающихся сторон сохранение польского государства, предоставлялся «ходу дальнейшего политического развития», но в любом случае должен был решаться «в порядке дружественного обоюдного согласия». Кроме того, СССР подчеркнул свой интерес к Бессарабии, а Германия не возражала против интересов СССР в Бессарабии. Дополнительный протокол этими авторами оценивается как юридически неправомерный, поскольку касался третьих стран[35]

Реакция Японии на подписание договора

25 августа 1939 года министр иностранных дел Японии Арита заявил послу Германии в Токио Отто протест по поводу подписания советско-германского договора о ненападении. В протесте отмечалось, что этот договор по своему духу противоречит антикоминтерновскому соглашению.[36] 28 августа 1939 правительство Японии во главе с Киитиро Хиранумой, являвшимся сторонником совместной японо-германской войны против СССР, подало в отставку.[37][38][39][40][41]

Версии о причинах подписания договора

Версия о стремлении СССР избежать войны с Германией

Этой версии придерживаются советская и современная российская историографии.

Договор был подписан после провала московских переговоров, проводившихся весной-летом 1939 года между представителями СССР, Англии и Франции в целях заключения тройственного договора о взаимопомощи (проект договора был представлен Советским правительством 2 июня) и военной конвенции, предусматривающей конкретные военные меры по обеспечению коллективной безопасности в Европе.

В ходе переговоров обнаружилось нежелание Англии и Франции дать конкретные военные обязательства и разработать реальные военные планы для противодействия возможной германской агрессии. Более того, параллельно с московскими переговорами английское правительство проводило переговоры в Лондоне с германскими представителями о разграничении сфер влияния. И это еще более усилило опасения советского правительства в том, что его западные партнеры стремятся направить гитлеровскую агрессию на восток, ту агрессию, которая уже привела к «Мюнхенскому сговору» и разделу Чехословакии. В результате провала московских переговоров СССР терял надежду на создание военной коалиции с западными державами и оказывался в обстановке враждебного окружения, когда на Западе его потенциальными противниками были как страны «санитарного кордона», так и Германия, а на Востоке в роли агрессора выступала милитаристская Япония. В этих условиях СССР был вынужден согласиться на предложения Германии о начале переговоров о заключении договора о ненападении.

Позиция западных держав предопределила срыв московских переговоров и поставила Советский Союз перед альтернативой: оказаться в изоляции перед прямой угрозой нападения фашистской Германии или, исчерпав возможности заключения союза с Великобританией и Францией, подписать предложенный Германией договор о ненападении и тем самым отодвинуть угрозу войны. Обстановка сделала неизбежным второй выбор. Заключённый 23 августа 1939 советско-германский договор способствовал тому, что, вопреки расчётам западных политиков, мировая война началась со столкновения внутри капиталистического мира. [31]

Таким образом, советская историография считала подписание договора о ненападении с Германией единственной возможностью избежать войны с Германией и другими странами «Антикоминтерновского пакта» в 1939, когда СССР, по ее мнению, фактически находился в изоляции, не имея союзников[42]

Версия об экспансионистских мотивах Сталина

23 августа 1939 года. Сталин и Риббентроп в Кремле

Как полагает ряд исследователей, договор стал проявлением экспансионистских устремлений Сталина, который стремился столкнуть Германию с «западными демократиями» и занять позицию «третьего радующегося», а после их взаимного ослабления — советизировать Западную Европу[7]. С. З. Случ, полагающий, что Сталин видел в Германии прежде всего «естественного союзника» в борьбе с капиталистическим миром, так характеризует договор: «По существу, континентальная Европа еще до начала второй мировой войны была поделена между двумя диктаторами, представлявшими на международной арене модели во многом схожего поведения — политический гангстеризм нового типа, различавшиеся разве что масштабами и степенью лицемерия»[5].

Версия имперских мотивов Сталина

Эта точка зрения объясняет действия Сталина исключительно прагматически-имперскими соображениями. Согласно ей, Сталин некоторое время выбирал между Германией и «демократиями», но, столкнувшись с недобросовестностью последних, предпочёл остаться в стороне от войны и воспользоваться выгодами от «дружбы» с Германией, прежде всего утвердив политические интересы СССР в Восточной Европе. Такое мнение высказал уже Уинстон Черчилль непосредственно после подписания Договора.

Как полагает профессор истории Ирландского университета Джеффри Робертс, политика СССР заключалась в том, чтобы на основе соглашения с Германией добиться ограниченной сферы влияния, которая позволила бы гарантировать первоочередные потребности безопасности страны, главным образом, удержать страну от втягивания в войну и ограничить экспансию Германии на восток.[43]

Следует также заметить, что многие историки полагают, что Англия и Франция, вопреки версии советской историографии, не имели своей целью направление агрессии Германии на восток Европы.

В целом, каждый автор по-своему решает вопрос о соотношении в действиях Сталина моментов «вынужденности», «прагматизма» и идеологически мотивированного экспансионизма.

Версия подготовки Сталина к нападению на Германию

В пользу этой версии говорит концентрация советских войск у границ Германии в 1941 и обучение Красной Армии тактике наступательной войны.

Возможные мотивы действий Сталина

Расчеты на провокацию войны

По мнению ряда исследователей, Сталин никогда не был искренним приверженцем курса коллективной безопасности, официально провозглашавшегося (и искренне отстаивавшегося) Литвиновым.

Показательно, что о коллективной безопасности ни словом не упоминается в «Кратком курсе истории ВКП (б)», отредактированном и частично написанном самим Сталиным. Более того, в этом труде, написанном в 1938 г., утверждалось, что «вторая империалистическая война на деле уже началась»[44] — таким образом, происходящие политические события квалифицировались Сталиным как война между империалистическими государствами. Замнаркома НКИД В.Потемкин так излагал в журнале «Большевик» официальную концепцию «второй империалистической войны» и ее перспектив:

«Фронт второй империалистической войны все расширяется. В него втягиваются один народ за другим. Человечество идет к великим битвам, которые развяжут мировую революцию». В результате «между двумя жерновами — Советским Союзом, грозно поднявшимся во весь свой исполинский рост, и несокрушимой стеной революционной демократии, восставшей ему на помощь, — в пыль и прах обращены будут остатки капиталистической системы». [32]

А. А. Жданов, изложив тезисы будущей сталинской «речи о жареных каштанах» на Ленинградской партконференции 3 марта 1939 года, сделал следующее резюме: задача Москвы — «копить наши силы для того времени, когда расправимся с Гитлером и Муссолини, а заодно, безусловно, и с Чемберленом»[33]

Из этого ряд исследователей делают вывод, что Сталин считал подрыв империалистической системы в ходе предполагаемой войны своей политической целью [8]. Как полагает С. З. Случ, Сталин «видел в остро конфронтационном развитии международной обстановки дополнительные возможности для реализации собственных имперских амбиций, отождествлявшихся с интересами безопасности страны, и стремился заставить капиталистический мир „немного потесниться и отступить“ [5]

В 1935 году Сталин в шифротелеграмме писал Кагановичу:

Чем сильнее будет драка между ними <капиталистическими странами>, тем лучше для СССР. Мы можем продавать хлеб и тем и другим, чтобы они могли драться. <...> Нам выгодно, чтобы драка у них была как можно более длительной, но без скорой победы одной над другой[45]

Практически те же мысли были высказаны Сталиным сразу после начала Второй мировой войны Георгию Димитрову:

Война идет между двумя группами капиталистических стран (бедные и богатые в отношении колоний, сырья и т. п.) за передел мира, за господство над миром! Мы не прочь, чтобы они подрались хорошенько и ослабили друг друга. Неплохо, если бы руками Германии было расшатано положение богатейших капиталистических стран (в особенности Англии). Гитлер, сам этого не понимая и не желая, расшатывает, подрывает капиталистическую систему. <...> Мы можем маневрировать, подталкивать одну сторону против другой, чтобы лучше разодрались. <...> Что плохого было бы, если бы в результате разгрома Польши мы распространили социалистическую систему на новые территории и население? [34]

В связи с этим некоторые историки полагают, что и Сталин реально руководствовался теми «правилами игры», которые он сформулировал в своей «речи о жареных каштанах» применительно к Англии и Франции[7][8]:

Формально политику невмешательства можно было бы охарактеризовать таким образом: «пусть каждая страна защищается от агрессоров как хочет и как может, наше дело — сторона, мы будем торговать и с агрессорами, и с их жертвами». На деле, однако, политика невмешательства означает попустительство агрессии, развязывание войны, следовательно, превращение ее в мировую войну. В политике невмешательства сквозит стремление, желание не мешать агрессорам творить своё черное дело <...> дать всем участникам войны увязнуть глубоко в тину войны, поощрять их в этом втихомолку, дать им ослабить и истощить друг друга, а потом, когда они достаточно ослабнут, выступить на сцену со свежими силами — выступить, конечно, «в интересах мира» и продиктовать ослабевшим участникам войны свои условия. И дешево и мило!

«Государственные задачи СССР» в понимании Сталина

Ряд исследователей полагает, что Сталин, выдвигая свои предложения совместной борьбы с Гитлером, вовсе не был столь бескорыстен, как это представляла официальная Москва. В этом они опираются на ряд заявлений, прямо или косвенно восходящих к самому Сталину. В 1940 г. газета «Правда» следующим образом определяла поведение СССР перед подписанием пакта: «СССР стремился к осуществлению своих государственных задач в рамках западных границ нашей страны и укреплению мира, а англо-французская дипломатия — к игнорированию этих задач СССР, к организации войны и вовлечению в нее Советского Союза»[46].

Указывают также на слова Сталина Георгию Димитрову (7 сентября 1939 г.), из которых явствует, что Сталин рассчитывал получить «плату» за союз с демократиями:

Мы предпочитали соглашение с так называемыми демократическими странами, и поэтому вели переговоры. Но англичане и французы хотели иметь нас в батраках, и притом ничего не платить! Мы, конечно, не пошли бы в батраки и еще меньше, ничего не получая[47].

Мнения современников

1. Адольф Гитлер — фюрер и рейхсканцлер Германии

Благодаря этим соглашениям гарантируется благожелательное отношение России на случай любого конфликта и то, что уже более не существует возможности участия в подобном конфликте Румынии!

Цит. по:Документы и материалы о советско-германских отношениях

Наши враги рассчитывали еще на то, что Россия станет нашим противником после завоевания Польши. Враги не учли моей решимости. Наши враги подобны маленьким червячкам. Я видел их в Мюнхене. Я был убежден, что Сталин никогда не примет предложения англичан. Только безоглядные оптимисты могли думать, что Сталин настолько глуп, что не распознает их истинной цели. Россия не заинтересована в сохранении Польши… Отставка Литвинова явилась решающим фактором. После этого я моментально понял, что в Москве отношение, к западным державам изменилось. Я предпринял шаги, направленные на изменение отношений с Россией. В связи с экономическим соглашением завязались политические переговоры. В конце концов от русских поступило предложение подписать пакт о ненападении. Четыре дня назад я предпринял специальный шаг, который привел к тому, что Россия вчера объявила о своей готовности подписать пакт. Установлен личный контакт со Сталиным. Послезавтра Риббентроп заключит договор. Теперь Польша оказалась в положении, в котором я хотел ее видеть… Положено начало уничтожению гегемонии Англии. Теперь, когда я провел необходимые дипломатические приготовления, путь солдатам открыт.

Цит. по: Уильям Ширер. Взлет и падение Третьего рейха.

2. Иосиф Сталин — секретарь ЦК ВКП(б), с 1941 — председатель Совета Народных Комиссаров-Совета Министров СССР.

Пакт о ненападении в некоторой степени помогает Германии.

Дневник Г.Димитрова, запись 7.09.1939. Цитируется по:А. Л. Безыменский. Гитлер и Сталин перед схваткой

Могут спросить: как могло случиться, что Советское Правительство пошло на заключение пакта о ненападении с такими вероломными людьми и извергами, как Гитлер и Риббентроп? Не была ли здесь допущена со стороны Советского Правительства ошибка? Конечно, нет! Пакт о ненападении есть пакт о мире между двумя государствами. Именно такой пакт предложила нам Германия в 1939 году. Могло ли Советское Правительство отказаться от такого предложения? Я думаю, что ни одно миролюбивое государство не может отказаться от мирного соглашения с соседней державой, если во главе этой державы стоят даже такие изверги и людоеды, как Гитлер и Риббентроп. И это, конечно, при одном непременном условии — если мирное соглашение не задевает ни прямо, ни косвенно территориальной целостности, независимости и чести миролюбивого государства. Как известно, пакт о ненападении между Германией и СССР является именно таким пактом.

Цитируется по И.Сталин. О Великой Отечественной Войне Советского Союза. Выступление по радио 3 июля 1941 года

3. Бенито Муссолини, дуче Фашистской партии Италии, премьер-министр Италии:

Что касается соглашения с Россией, то я одобряю его полностью <...> сближение между Германией и Россией необходимо для предотвращения окружения их демократиями

Цит. по:Документы и материалы о советско-германских отношениях

4. Вячеслав Молотов — Председатель Совета Народных Комиссаров, народный комиссар иностранных дел.

Этот договор (равно как кончившиеся неудачей англо-франко-советские переговоры) показывает, что теперь нельзя решать важные вопросы международных отношений — тем более вопросы Восточной Европы — без активного участия Советского Союза, что всякие потуги обойти Советский Союз и решить подобные вопросы за спиной Советского Союза должны окончиться провалом. Советско-германский договор о ненападении означает поворот в развитии Европы… Этот договор не только даёт нам устранение угрозы войны с Германией… — он должен обеспечить нам новые возможности для роста сил, укрепления наших позиций, дальнейший рост влияния Советского Союза на международное развитие.

Из выступления Молотова на сессии Верховного Совета СССР по вопросу о ратификации пакта о ненападении.
Цитируется по Мельтюхов М. И. Упущенный шанс Сталина. Советский Союз и борьба за Европу: 1939—1941. М.: Вече, 2000.

5. Уинстон Черчилль — премьер-министр Великобритании в 1940—1945.

Только тоталитарный деспотизм в обеих странах мог решиться на такой одиозный противоестественный акт.

Невозможно сказать, кому он внушал большее отвращение — Гитлеру или Сталину. Оба сознавали, что это могло быть только временной мерой, продиктованной обстоятельствами. Антагонизм между двумя империями и системами был смертельным. Сталин, без сомнения, думал, что Гитлер будет менее опасным врагом для России после года войны против западных держав. Гитлер следовал своему методу «поодиночке». Тот факт, что такое соглашение оказалось возможным, знаменует всю глубину провала английской и французской политики и дипломатии за несколько лет.

В пользу Советов нужно сказать, что Советскому Союзу было жизненно необходимо отодвинуть как можно дальше на запад исходные позиции германских армий, с тем чтобы русские получили время и могли собрать силы со всех концов своей колоссальной империи. В умах русских калёным железом запечатлелись катастрофы, которые потерпели их армии в 1914 году, когда они бросились в наступление на немцев, еще не закончив мобилизации. А теперь их границы были значительно восточнее, чем во время первой войны. Им нужно было силой или обманом оккупировать прибалтийские государства и большую часть Польши, прежде чем на них нападут. Если их политика и была холодно расчётливой, то она была также в тот момент в высокой степени реалистичной.

Цитируется по Черчилль У. Вторая мировая война. — М.: Воениздат, 1991, т. 1, часть 1, глава 21.

6. Курт фон Типпельскирх, генерал вермахта, в 1939 — начальник разведывательного управления Генерального Штаба сухопутных войск:

Напрашивается вопрос: не мог ли какой-нибудь государственный деятель, используя все свое влияние, предотвратить надвигающуюся катастрофу <мировую войну>? То, что Гитлер хотел войны, хотя бы локальной, является документально подтвержденным фактом. Но он бы не добился так легко этой цели, если бы не нашел необходимых союзников и противников в лице Советского Союза, Англии и Польши. Решающее значение имела позиция Советского Союза. Когда Гитлер заручился его согласием, у него появилась уверенность в том, что он выиграет воину против западных держав. Позиция Советского Союза была также убедительнейшим аргументом, который позволил Гитлеру рассеять сомнения своих военных советников. Последние считали, что трудно предвидеть, какой размах примут военные действия, если они выйдут за рамки локального конфликта, и поэтому на такое расширение войны пойти нельзя.

К. фон Типпельскирх. История Второй мировой войны

7. Уильям Ширер, американский историк, в 1939 г. корреспондент в Германии

Франция вместе с Германией и Англией единодушно исключили Россию из числа участников встречи в Мюнхене. Через несколько месяцев западным демократиям пришлось за это расплачиваться. 3 октября, через четыре дня после мюнхенской встречи, Вернер фон Типпельскирх, советник германского посольства в Москве, докладывал в Берлин о последствиях Мюнхена для политики Советского Союза.<…>

В Лондоне и Париже горько сокрушались по поводу двойной игры Сталина. Многие годы советский деспот кричал о „фашистских зверях“, призывая все миролюбивые государства сплотиться, чтобы остановить нацистскую агрессию. Теперь он сам становился ее пособником. В Кремле могли возразить, что, собственно, и сделали: Советский Союз сделал то, что Англия и Франция сделали год назад в Мюнхене — за счет маленького государства купили себе мирную передышку, необходимую на перевооружение, чтобы противостоять Германии. Если Чемберлен поступил честно и благородно, умиротворив Гитлера и отдав ему в 1938 году Чехословакию, то почему же Сталин повел себя нечестно и неблагородно, умиротворяя через год Гитлера Польшей, которая все равно отказалась от советской помощи?

О тайной циничной сделке Сталина с Гитлером <по разделу Восточной Европы>(…)знали только в Берлине и Москве. Правда, вскоре о ней узнали все по тем шагам, которые предприняла Россия и которые даже тогда поразили весь мир. (…)

Вступив в Лигу Наций, Советский Союз завоевал репутацию поборника мира и ведущей силы, противостоявшей фашистской агрессии. Теперь этот моральный капитал он быстро терял.

Кроме всего прочего, заключив сделку с Гитлером, Сталин дал сигнал к началу войны, которой наверняка предстояло перерасти в конфликт мирового масштаба. Это он, несомненно, знал. Как оказалось, это была величайшая ошибка в его жизни.

История опубликования

Первые сведения о существовании секретного протокола

Пакт был опубликован немедленно после подписания, информация же о дополнительном протоколе держалась в строжайшем секрете. Тем не менее она просочилась в дипломатические круги практически сразу. Утром 24 августа немецкий дипломат Ганс фон Херварт сообщил своему американскому коллеге Чарльзу Болену полное содержание секретного протокола [48]. Условия советско-германских соглашений содержит и так называемая «речь Сталина на заседании Политбюро 19 августа 1939 года», текст которой был опубликован французским информационным агентством «Гавас» в ноябре того же года. Некоторые исследователи считают речь подлинной [49], другие отрицают ее подлинность [50]. Однако вплоть до окончания Второй мировой войны эти сведения оставались на уровне слухов, хотя и нашедших видимое подтверждение дальнейшим развитием событий.

На Западе

В 1945 г. немецкий оригинал текста Дополнительного протокола был захвачен советскими войсками и вывезен в Москву, но его копия на микрофильме сохранилась в документальном архиве МИД Германии. Карл фон Лёш, служащий МИДа, передал эту копию британскому подполковнику Р. С. Томсону в мае 1945 года. Публично речь о секретных протоколах впервые была поднята на Нюрнбергском процессе: обвиняемые построили на этом факте линию защиты. Об этом договоре говорил Риббентроп, а защитник Гесса Зайдль добыл копию с фотокопии и попытался огласить её, но ему было отказано под предлогом, что он отказался сообщить суду источник получения документа. Позднее в воспоминаниях, он упомянул, что получил документы от американской разведки. Спустя несколько месяцев он опубликовал документ в американской провинциальной газете «Сан-Луи пост диспач», но эта публикация осталась незамеченной. Широкую известность документ приобрел в 1948 году, когда был опубликован в сборнике Госдепартамента США «Нацистско-советские отношения. 1939—1941 гг.»[51] (Nazi-Soviet Relations 1939—1941. Washington, 1948). Кроме того, сборник содержал немецкую и немецко-советскую дипломатическую переписку, в которой находились прямые ссылки на секретные договоренности[52]. Этот факт послужил для ряда исследователей [53] основанием для сравнения политики СССР с политикой нацистского Третьего рейха и обвинения Советского Союза в соучастии в развязывании Второй мировой войны. В связи с этим вопрос о советско-нацистских секретных протоколах (к Договору о ненападении и Договору о дружбе и границах) приобрел важное политическое значение.


В СССР

В СССР существование секретного протокола категорически отрицалось, при том, что после войны в Москву был вывезен и второй, немецкий экземпляр подлинника. Они хранились в личном сейфе Сталина, потом — в архиве ЦК КПСС.[35].

В 1948 г. в ответ на публикацию упомянутого сборника Госдепартамента США «Nazi-Soviet relations», Совинформбюро публикует книгу «Фальсификаторы истории» в которой выдвигаются контробвинения странам Запада и в свою очередь содержатся утверждения о финансировании Германии английскими и американскими финансовыми кругами в 1930-е годы[54]. В отличие от издания Госдепартамента США, представлявшего собой, собственно, сборник архивных документов, советское издание представляло собой авторский текст; в нем не было приведено ни одного документа полностью и несколько — в незначительных выдержках.[55] Существование секретного протокола отрицалось Молотовым до самой смерти, о чём он неоднократно говорил в беседах с писателем Чуевым.[56]

Вопрос о пакте и особенно протоколах был поднят в СССР во время перестройки прежде всего из-за давления со стороны Польши (см. Катынский вопрос). Для изучения вопроса была создана особая комиссия во главе с секретарем ЦК КПСС Александром Яковлевым. 24 декабря 1989 года Съезд народных депутатов СССР, заслушав доложенные Яковлевым выводы комиссии, принял резолюцию, в которой осудил протокол (отметив отсутствие подлинников, но признав его подлинность, основываясь на графологической, фототехнической и лексической экспертизе копий, и соответствия им последующих событий)[57]. Тогда же впервые в СССР был опубликован текст секретных протоколов (по немецкому микрофильму — «Вопросы Истории», № 6, 1989)[36].

Оригинал протокола в действительности хранился в Президентском архиве (ныне Архив Президента РФ, Особая папка, пакет № 34[37]), но скрывался Михаилом Горбачёвым (знавшим о его существовании еще с 1987 года), причём Горбачёв, по словам его управделами В. Болдина, намекал Болдину на желательность уничтожения этого документа [38]. После рассекречивания архива документ был «найден» 30 октября 1992 года заместителем начальника Главного политического управления генерал-полковником Д.А. Волкогоновым и опубликован в газетах[39]. Научная публикация состоялась в журнале «Новая и новейшая история», № 1 за 1993 год.

См. также

Примечания

  1. С. З. Случ. Сталин и Гитлер, 1933—1941. Расчёты и просчёты Кремля, Отечественная История, 2005,№ 1 стр. 100—101.
  2. БСЭ 'Вторая мировая война'
  3. Antony C. Sutton. Wall Street and the rise of Hitler. New Rochelle, New York: Arlington House, 1975 [1]
  4. [2]С. З. Случ. Сталин и Гитлер, 1933—1941. Расчёты и просчёты Кремля, Отечественная История, 2005, № 1 стр. 101 слл.
  5. 1 2 3 4 5 6 7 8 9 С. З. Случ. Германия и СССР в 1918—1939 годах: мотивы и последствия внешнеполитических решений// СССР и Германия в годы войны и мира (1941—1945) М., 1995
  6. А. М. Некрич. 22 июня 1941 года
  7. 1 2 3 Д. Г. Наджафов. Советско-германский пакт 1939 года и его исторические последствия.// Вопросы истории, № 12, 2006, стр.7
  8. 1 2 3 4 5 6 А. А. Пронин. Советско-германские соглашения 1939 года: истоки и последствия (монография)// Международный исторический журнал, № 11, сентябрь-октябрь 2000
  9. [3]С. З. Случ. Сталин и Гитлер, 1933—1941. Расчёты и просчёты Кремля, Отечественная История, 2005,№ 1 стр. 109.
  10. 1 2 3 4 5 6 У.Ширер. Взлет и падение Третьего рейха. На очереди — Польша
  11. С. З. Случ. Сталин и Гитлер, 1933—1941. Расчёты и просчёты Кремля, стр. 110
  12. http://militera.lib.ru/research/meltyukhov/index.html
  13. Loss of independence of the Baltic states from the viewpoint of European global politics — Kimm, Einart. Balti riikide iseseisvuse kaotus Euroopa globaalpoliitika vaatevinklist // Akadeemia (1991) nr. 10, lk. 2167—2187 ; nr. 11, lk. 2384—2403
  14. Предложения Советского правительства от 9 июля 1939 г//СССР в борьбе за мир накануне второй мировой войны, Док. и материалы. М., 1971 стр. 486—487
  15. 1 2 3 История второй мировой войны. Воениздат, 1973-74 [4]
  16. Фельштинский, Юрий Георгиевич; Вячеслав Дашичев Оглашению подлежит: СССР-Германия 1939-1941 (Документы и материалы) (рус.). «Московский Рабочий» 1991 (9 февраля 2004). — В сборнике публикуются наиболее важные документы и материалы германского министерства иностранных дел, касающиеся советско-германских отношений апреля 1939 - июня 1941 года.. Проверено 18 июня 2007.
  17. [5]
  18. В личном письме от 28 марта Чемберлен писал: «Должен признаться, что я совершенно не доверяю России. Я не верю, что она сможет вести эффективные наступательные действия, даже если захочет… Более того, ее ненавидят и относятся к ней с подозрением многие маленькие государства, особенно Польша, Румыния и Финляндия».[6] На заседаниях кабинета Чемберлен заявлял, что «все, касающееся союза с Россией, он рассматривает с большим предчувствием беды», абсолютно не верит в «прочность России и сомневается в ее способности оказать помощь в случае войны» [7]
  19. «Переговоры военных миссий СССР, Англии и Франции в Москве в августе 1939 г.» — «Международная жизнь», 1959, № 2, стр. 145.
  20. «Переговоры военных миссий СССР, Англии и Франции в Москве в августе 1939 г.» — «Международная жизнь», 1959, № 2, стр. 145.
  21. Мельтюхов М. И. Упущенный шанс Сталина. Советский Союз и борьба за Европу: 1939—1941. М.: Вече, 2000
  22. Никифоров Ю. А. ПАКТ МОЛОТОВА-РИББЕНТРОПА(Некоторые аспекты новейшей историографии)
  23. БСЭ 'Московские переговоры'
  24. У.Черчилль. Вторая мировая война.
  25. Ржешевский O., научный руководитель Центра истории войн и геополитики Института всеобщей истории РАН, Президент Ассоциации историков Второй мировой войны. Накануне (о расчетах и просчетах советской политики в 1939—1941 годах)[8]
  26. У.Ширер. Взлёт и падение Третьего рейха
  27. БСЭ 'Лондонские переговоры'
  28. БСЭ 'Московские переговоры'
  29. 1 2 3 История второй мировой войны. Воениздат, 1973-74 [9]
  30. Ширер У. «Взлет и падение Третьего рейха»[10]
  31. [Magnus Ilmjarv. Silent Submission: Formation of Foreign Policy of Estonia, Latvia & Lithuania: Period from Mid-1920-s to Annexation in 1940: Formation of Foreign Policy … 1920—1940 (Studia Baltica Stockholmiensia) (Taschenbuch) Stocholm, 2004; [11][12] [13]глава VIII
  32. Айварс Странга Отношения Латвии и Эстонии: 1918—1940 [14]
  33. Семиряга М. И. Советско-германские договоренности в 1939 — июне 1941 г.: взгляд историка // Сов. государство и право. 1989. N 9. С. 93.
  34. Мюллерсон Р. А. Советско-германские договоренности 1939 г. в аспекте международного права // Там же. С. 106.
  35. Пронин А. А. Советско-германские соглашения 1939 г. Истоки и последствия. МИЖ № 11, 2000
  36. history.machaon.ru/all/number_11/pervajmo/pronin/part2/p10/index.html
  37. specnaz.ru/article/?585
  38. hrono.info/biograf/bio_h/hiranuma.html
  39. japantoday.ru/znakjap/politik/026_01.shtml
  40. japantoday.ru/encyclopaedia/h44.shtml
  41. history.machaon.ru/all/number_20/analiti4/zhitorchuk/article/index.html
  42. БСЭ 'Московские переговоры [15], 'Лондонские переговоры' [16], 'Вторая мировая война' [17]
  43. Дж. Робертс. Сферы влияния и советская внешняя политика в 1939—1945 гг. идеология, расчет и импровизация
  44. История Всесоюзной Коммунистической партии (большевиков). Краткий курс. М., 1938, С. 318
  45. С. З. Случ. Сталин и Гитлер, 1933—1941. Расчеты и просчеты Кремля, стр. 101
  46. Годовщина советско-германского пакта//«Правда», 23.08.1940
  47. Г. Димитров и Кремлевские вожди. 1934—1948 гг. (Свидетельства Дневника Г. М. Димитрова) МИЖ. «Открытое общество» (Фонд Сороса). Россия.[18]
  48. http://en.wikipedia.org/wiki/Charles_E._Bohlen; см. также Bohlen Charles E. Witness to History: 1929—1969
  49. Вопросы истории, 2005, #8. В. Л. Дорошенко, И. В. Павлова, Р. Ч. Раак. Не миф: речь Сталина 19 августа 1939 года
  50. см. Случ, С. З. Речь Сталина, которой не было // Отечественная история. — 2004. — № 1 и С.Лозунько. Историческая фальшивка: «речь Сталина 19 августа 1939 года» — Еженедельник «2000», 18 августа 2006 года
  51. В. З. Роговин Мировая революция и мировая война М. 1998 415 с ISBN 5-85-272-028-3 Секретный протокол
  52. См. напр.: У.Ширер. Взлет и падение Третьего рейха. Падение Польши[19]
  53. См. напр.: Guido Knopp. 100 Jahre — Der Countdown.
  54. Тема финансирования нацистской Германии американскими корпорациями была подробно освещена известным британским экономистом Энтони Саттоном в его книге Antony C. Sutton. Wall Street and the rise of Hitler. New Rochelle, New York: Arlington House, 1975 [20]
  55. Советское информационное бюро. Фальсификаторы истории М.: ОГИЗ, 1948. — 79 с.[21]
  56. Чуев Ф. Сто сорок бесед с Молотовым: Из дневника Ф. Чуева М.: ТЕРРА, 1991. — 623 с.[22]
  57. Ведомости Съезда народных депутатов СССР и Верховного Совета СССР. 1989. № 29. Ст. 579.[23]

Ссылки

Первоисточники

Источники


Wikimedia Foundation. 2010.

Смотреть что такое "Пакт Молотова" в других словарях:

  • Пакт Молотова-Риббентропа — Договор о ненападении между СССР и Германией, более известный как пакт Молотова Риббентропа, был заключен в Москве 23 августа 1939 года. Документ этот, по мнению одних историков, во многом способствовал началу Второй мировой войны, по мнению… …   Энциклопедия ньюсмейкеров

  • ПАКТ МОЛОТОВА-РИББЕНТРОПА — ПАКТ МОЛОТОВА РИББЕНТРОПА, укоренившееся в общественно политической и исторической литературе название Советско германского договора (см. СОВЕТСКО ГЕРМАНСКИЕ ДОГОВОРЫ) о ненападении от 23 августа 1939, особенно его секретного приложения,… …   Энциклопедический словарь

  • Пакт Молотова-Риббентропа — Договор о ненападении между Германией и Советским Союзом Молотов подписывает договор, за ним Риббентроп, справа Сталин Подписан  место 23 августа 1939 года …   Википедия

  • Пакт Молотова-Риббентроппа — Договор о ненападении между Германией и Советским Союзом Молотов подписывает договор, за ним Риббентроп, справа Сталин Подписан  место 23 августа 1939 года …   Википедия

  • Пакт Молотова - Риббентропа — Договор о ненападении между Германией и Советским Союзом Молотов подписывает договор, за ним Риббентроп, справа Сталин Подписан  место 23 августа 1939 года …   Википедия

  • Пакт Молотова Риббентропа — Договор о ненападении между Германией и Советским Союзом Молотов подписывает договор, за ним Риббентроп, справа Сталин Подписан  место 23 августа 1939 года …   Википедия

  • Пакт Молотова — Риббентропа — Договор о ненападении между Германией и Советским Союзом Молотов подписывает договор, за ним Риббентроп, справа Сталин Подписан  место 23 августа 1939 года …   Википедия

  • Пакт Молотова — Риббентропа — Договор о ненападении между Германией и Советским Союзом Молотов подписывает договор, за ним Риббентроп, справа Сталин Подписан  место 23 августа 1939 года …   Википедия

  • Пакт Молотова—Риббентропа — Договор о ненападении между Германией и Советским Союзом Молотов подписывает договор, за ним Риббентроп, справа Сталин Подписан  место 23 августа 1939 года …   Википедия

  • Пакт — (от лат. pactum договор, соглашение)  одно из наименований различного рода международных договоров, имеющих большое политическое значение. Наиболее известные пакты: Антикоминтерновский пакт Восточный пакт Пакт Молотова Риббентропа… …   Википедия

Книги

Другие книги по запросу «Пакт Молотова» >>