Ашенбреннер, Михаил Юльевич

Ашенбреннер, Михаил Юльевич

Ашебреннер М. Ю.

[(1842—1926). Автобиография написана в ноябре 1925 г. в Москве.] — Родился я в Москве в 1842 г. Дед мой, Юлий Юльевич Ашенбреннер, эмигрировавший из Германии при Александре I, был розенкрейцером. Сначала он преподавал математику и фортификацию в кадетском корпусе, а потом был назначен командиром Омской артиллерийской бригады. В Казани он встретился с красивой и образованной немочкой Марией Христофоровной и женился на ней. Весьма понятно, что будущий первоучитель славянофильства, юный Сергей Тимофеевич Аксаков, весьма неравнодушный к Марье Христофоровне, дал такую убийственную характеристику Юлию Юльевичу в своей "Семейной Хронике". (см. старое изд., стр. 370 или 380, глава "Университетские годы"). Отец родился в Омске, учился в инженерном училище и совершенно обрусел. Отец женился на дочери Смоленского коменданта, генерала Наумова — одного из генералов отечественной войны. Мне не было еще трех месяцев, когда вся наша семья выехала на Кавказ, сначала в дилижансе, а потом на почтовых. Бабушка М. X. учила меня и старшего брата читать, писать и арифметике; мы ее очень любили, и когда матушка нам рассказывала с негодованием, как М. X. в дороге выбросила в окно дилижанса иконы, которыми мать обложила себя в дороге, мы смеялись и были на стороне бабушки. Отец разъезжал на Кавказе по укреплениям, иногда брал меня с собой, и тогда я увидел вблизи горы, которые восхитили меня, как волшебная сказка. Захваченный глубоко красотой и величием кавказской природы, я, по указанию отца, стал увлекаться поэзией Лермонтова и до сих пор могу продекламировать, например, его "Спор", "Валерик", целые строфы из "Демона". В 50 году мы жили в Петербурге, а в 51 г. отец уже служил в Москве. В 53 г. я поступил в I Московский кадетский корпус, который тогда, подобно школе кантонистов, — был "палочной академией". Ротный командир Сумернов мне сделал такое напутствие: "Помни, у меня всякая вина виновата. За ослушание, дурное поведение и единички высекут: будь у тебя семь пядей во лбу, а виноват — значит марш в "чикауз"; у меня правило: помни день субботний". По субботам водили в "чикауз" человек 20—30. Одних пороли, другие назидались. Малышам давали до 25 ударов, подросткам до 50, а взрослым до 100. Совершая публично порку, наши воспитатели рассчитывали на поучение и устрашение; а вышло нечто другое: по примеру воспитанников старшего возраста, малыши в виде протеста старались переносить наказание не только без крика, а молча, что приводило присутствовавших товарищей не в ужас, а в некоторый экстаз и создавало подражателей. Так, мало-помалу дикая и жестокая казарменная ферула создавала суровое спартанское товарищество, связанное общей ненавистью к начальству, и по правилу о взаимной выручке учила стоять всех за одного. Вскоре новый военный министр Д. А. Милютин реформировал корпуса, превратив их в реальные училища со специальными классами. У нас явились прекрасные преподаватели и образованные воспитатели. Во 2 и 3 специальных классах преподавали некоторые профессора Московского университета. С. М. Соловьев преподавал историю. Словесность преподавал Н. С. Тихонравов, который указал нам на Белинского и Добролюбова. Даже такой солидный, как Капустин, читал и толковал нам Токвиля: "Старый порядок и революция". Но больше всех мы обязаны преподавателям статистики и законоведения — С. С. Муравьеву и Лялину (переводчику Шиллера). Они читали у нас в классах, а иногда у себя на дому — произведения Герцена, новые номера "Колокола", "Полярную звезду", познакомили нас с нелегальной литературой и указали нам на публицистику и экономические статьи Чернышевского.

Из корпуса за хорошие успехи я выпущен в 60 г. поручиком в стрелковый батальон, квартировавший в Москве. В это время я очень увлекался учениями Чернышевского и Герцена. Под этим влиянием я познакомился с учением Фурье и Р. Оуэна, с философией Гегеля, по превосходной книге Гайма "Гегель и его время", и с учением Фейербаха (литографированное издание московских студентов). В 63 г. начальство предназначило меня к переводу в один гвардейский полк на укомплектование офицерского состава, пострадавшего в одном неудачном деле с Лангевичем. Я от этой чести отказался, и ближайшее начальство этот отказ оговорило довольно благовидной отговоркой, но тем не менее я попал в разряд весьма неблагонадежных, вследствие чего меня стали перегонять из одного полка в другой, так что в течение 64 г. я переменил три раза свое место служения и наконец был выслан в Туркестан. Там я пробыл около 5 лет и вернулся в Россию уже в жирных эполетах. В половине 70-х гг. я познакомился в Одессе и Николаеве с несколькими будущими народовольцами — с Фроленко, Желябовым и другими. Тогда повсюду возникали офицерские кружки самообразования, где, главным образом, изучали социалистов. В это время между офицерами на юге ходил по рукам литографированный московскими студентами "Коммунистический манифест". Офицеры знакомились с Марксом не по I тому "Капитала", а по более доступным статьям профессора Зибера, которые печатались в журнале "Знание" под заглавием "Экономическая теория К. Маркса". В конце 70-х гг. южные кружки: в Николаеве — армейский из 8 человек и морской из 25—30 человек и Одесский из 8 человек — стали политическими. Программа южных кружков определялась следующими соображениями: истинное назначение армии защищать страну от внешних врагов. Внутренний порядок охраняется многочисленной и разнообразной полицией. Наша армия есть самое могучее орудие в руках государственной власти; а власть принадлежит господствующему классу, т. е. полицейской бюрократии и капиталистам. Эта власть, при всякой попытке крестьян и рабочих защищать свои справедливые интересы, привлекает войска к сотрудничеству с полицией, шпионами и палачами, принуждая войска, под страхом расстрела, к беспощадным и позорным усмирительным и карательным операциям, чем окончательно развращает войска, превращая их в банду разбойников, — посему мы обязуемся сохранять дружественный нейтралитет по отношению к защитникам интересов трудового народа, а в важных случаях оказывать вооруженное содействие восставшим крестьянам и рабочим. Литературу мы получали от нелегальных товарищей и распространяли ее между офицерами соседних городов. Она попадала и к солдатам. Завязывались связи с артиллеристами и пехотинцами в Херсоне, Вознесенске, Евпатории; но последнее дело не получило дальнейшего развития. Летом 81 г. я познакомился у Ивана Ивановича Сведенцева (Ивановича) с Верой Николаевной Фигнер, а в конце 81 года у нас в Николаеве и Одессе побывал член Военного Центра лейтенант А. В. Буцевич. Он нашел нашу программу слишком умеренной и достаточно неопределенной и склонил нас: во-первых, присоединиться к партии Народной Воли и принять программу Исполнительного Комитета этой партии; во-вторых, связал нас с Военным Центром, программу которого мы тоже приняли (программу Исполнительного Комитета см. "Запечатленный труд" В. Н. Фигнер, т. I, прил.). Программа кружков, объединенных Военным Центром, в главных чертах может быть выражена так: 1) кружки принимают программу Исполнительного Комитета и Военного Центра; 2) задача военно-революционной организации — вооруженное восстание с согласия и по указанию Исполнительного Комитета. Цель — ниспровержение существующего политического и экономического строя; 3) обязательство явиться с оружием, по требованию Военного Центра, в данное место к назначенному сроку; а в некоторых случаях и увлечь с собой воинские части, на которые можно рассчитывать; 4) для сохранения военной организации в подготовительном периоде ее деятельности член ее, призванный в боевую организацию партии Народной Воли, должен выйти из военной организации. После этого на общем собрании южных кружков в Николаеве порешили приступить к пропаганде среди солдат, но на юге это дело было поставлено иначе, чем в Кронштадте: там Завалишин и Серебряков руководили пропагандой в учебных командах двух флотских экипажей (экипаж равен армейскому полку по военному составу), а Папин — в кронштадтской артиллерии. Захватить в свое ведение учебные команды на юге не удалось, но там пришли к счастливой мысли о благотворности непосредственного сближения солдат с рабочими. Мы постановили просить Исполнительный Комитет о присылке для этой цели рабочих. Исполнительный Комитет уважил наше ходатайство и откомандировал в Николаев Александра Григорьева, а в Одессу — Петра Валуева — двух очень энергичных, ловких и опытных пропагандистов. Пропаганда этих даровитых рабочих была очень успешна, особенно в Николаеве, среди моряков. Оркестр I флотского экипажа, который ежегодно осенью услаждает царскую семью музыкой в Ливадии, был сильно затронут.

С Верой Николаевной, как я уже сказал, я познакомился в Одессе у Ивана Ивановича Сведенцева, затем встречался с ней у Софьи Григорьевны Рубинштейн, сестры Антона Григорьевича (композитора); затем виделся еще раз с Буцевичем, а весной 82 года в Николаевском армейском кружке побывала Вера Николаевна; своей личностью, своими речами она воспламенила моих отзывчивых товарищей до энтузиазма. Такие моменты оставляют глубокий след в душе человеческой. В июне 82 г. мы узнали об аресте Буцевича; летом же несколько человек разъехалось в разные стороны для того, чтобы связаться с другими кружками, о которых мы слышали. Талапиндев поехал в Харьков, насколько помню, в Кронштадт поехали моряки Бубнов и Главацкий, а Кудрицкий в Петербург, в Морскую Академию. Я — в Орел, Петербург, Кронштадт. На обратном пути я побывал в Киеве, где сблизился и столковался с кружком народовольца-офицера Тихановича, совершенно зрелым и имевшим такую же программу, как наша, и с офицером другого полка — Трояновским, около которого начинал группироваться другой кружок. Здесь мы договорились, ввиду постоянной оторванности от центра, устроить свой южный областной центр, который, по условиям военной службы, мог быть только подвижным и должен был служить для обмена визитами между нами и киевлянами. Осенью я был призван в распоряжение Военного Центра, но успел повидаться с Дегаевым (до основания им Одесской типографии). Он привез мне записку Веры Николаевны с просьбой перед моим отъездом познакомить его с выдающимися офицерами в Одессе и Николаеве, что я и сделал. Так он познакомился с моряком Ювачевым и армейцами Николаевской группы Мицкевичем и Талапиндовым, а из одесских — с Крайским и Стратоновичем. Затем я взял годовой отпуск; два раза побывал в Кобеляках у Похитонова (бывший член В. Ц.), виделся с Верой Николаевной в Харькове и отправился в Кронштадт. В Центре мне предложили взять на себя объезды провинциальных кружков для связи этих кружков с центром, но предварительно, до приезда Степурина, познакомиться с положением дела в Петрбурге. В Петербурге тогда уже существовали кружки в Морской и Артиллерийской Академиях, в Морском корпусе, Константиновском Военном училище, в Артиллерийском училище (отдельные лица), один офицер в Новочеркасском полку и один офицер Московского гвардейского полка. Артиллеристы бывали у меня на квартире, а с моряками я встречался у Ювачева, который тогда поступил в Морскую Академию, а выехал из Петербурга по приезде Степурина. Я должен был: 1) свести все программы кружков к единой программе Военного Центра. 2) Ввиду постоянной оторванности от центра, предложить в кружках устраивать областные центры в форме или съездов, или обмена визитами, или в какой-либо иной форме, смотря по местным условиям. 3) Оповестить о предстоящем съезде делегатов военной организации; выбрать удобное место и определить время этого съезда. 4) Сообщить о скором выпуске военно-революционного журнала и наметить корреспондентов. 5) Предложить желающим дать обещание явиться по требованию Военного Центра в назначенное место к известному сроку. 6) Получить в Москве от одного доброжелателя значительную сумму денег, обещанных им своим друзьям — Суханову, Буцевичу и Серебрякову — на солидное военное революционное предприятие. 7) Встретиться в Харькове с Серебряковым, сдать ему деньги и отчет о своей поездке и отправиться по Волге и южной России и затем через Киев, Ригу, Минск вернуться в Кронштадт. В Пскове оказался небольшой кружок из трех лиц — дело тут только что начиналось. В Минске находился большой, но вполне зрелый кружок с очень серьезным представителем этой группы, капитаном Ч. В Риге было два больших кружка, также вполне готовых; в Усть-Двинске — небольшой артиллерийский. В Вильне (брат Серебрякова), Ревеле и Двинске я не успел побывать и, заехав для свидания с Н. Рога-чевым (бывший член Военного Центра) в Вилькомир, направился в Москву через Смоленск, где я расчитывал отдохнуть у брата два-три пасхальных дня, но до Москвы я не доехал, и, к счастью, обещанных денег не получил, иначе они бы пропали вместе со мной. Оказалось, что вследствие предательства Дегаева, департамент полиции сделал распоряжение по всем губернским жандармским управлениям арестовать меня, как только я где-нибудь окажусь, и телеграфировать об исполнении в департамент. 25 или 26 марта, часов в 11 вечера, жандармский полковник Есипов стал расставлять вокруг углового дома, где жил брат, цепь жандармов и городовых. Эту операцию жандармы проделывали с такой патриархальной простотой, с такой медлительностью, что я не только успел заметить эти проделки, но успел затопить печку и сжечь книжечку с 200 адресами, вверительные письма для получения денег в Москве и свой отчет о поездке, а жандармы все-таки не входили. Потом оказалось, что полковник Есипов ожидал воинского начальника, необходимого, как депутата с военной стороны, при обыске и аресте офицера. Меня отправили прямо в департамент в отдельном купе с жандармским офицером и двумя унтерами, оттуда сейчас же в Петропавловскую крепость.

Когда южные кружки составляли под руководством Буцевича свою новую программу, он нам объяснил, что, кроме нашей обязанности оказать вооруженную поддержку восставшим в нашей местности рабочим и крестьянам, мы должны готовиться к самостоятельному военно-революционному выступлению, не дожидаясь революционного почина со стороны рабочих или крестьян, так как военное выступление развяжет энергию народных масс, скованную прежними усмирительными и карательными воинскими экспедициями. А в последнее наше свидание он мне изложил план такого выступления, взяв с меня обещание не говорить товарищам об этом до окончания подготовки. Для этих предприятий нужны деньги, которые обещаны, но еще не получены; нужно крепче привязать провинциальные кружки к центру и свести разнообразные кружковые программы к единой — центральной. Для выступления В. Ц. рассчитывает на два флотских экипажа (около 8 тыс.), где уже не первый год ведется очень успешно пропаганда в учебных командах Серебряковым и Завалишиным; на всю Кронштадтскую артиллерийскую команду, где пропаганду вел Папин с товарищами; на два миноносца; кроме того, были связи в других экипажах и с матросами на некоторых больших броненосцах; на революционных офицеров — кронштадских, петербургских и провинциальных. В день майского парада на Марсовом поле приезжают из провинции офицеры, вооруженные револьверами, а некоторые и бомбами, вмешиваются в царскую свиту, состоящую из великих князей и военного начальства, и когда начнется церемониальное прохождение гвардии с музыкой мимо царя, по данному сигналу офицеры истребляют всю эту августейшую компанию. Оставшиеся в живых офицеры отступают к миноносцам, которые к этому времени располагаются на позиции между крепостью и Марсовым полем. Миноносцы с офицерами блокируют крепость и делают попытку ворваться в нее, освободить арестованный Исполнительный Комитет. Одновременно с этими событиями офицеры вместе с кронштадтской крепостной артиллерией захватывают 9 крепостных бронированных фортов, вооруженных дальнобойными орудиями большого калибра, а матросы двух экипажей со своими офицерами арестовывают морское начальство, захватывают арсеналы, телеграфы и проч., пытаются привлечь к восстанию остальной гарнизон и обезоруживают верноподданные отряды. Затем значительный отряд матросов немедленно и с возможной быстротой выступает в Петербург, захватывает Петропавловскую крепость, вокзалы, телеграфы, арсеналы и важнейшие стратегические и опорные пункты. Офицеры Петербургских кружков передают восставшим рабочим оружие и патроны из неприкосновенных запасов на случай мобилизации, которые слабо охраняются и находятся на окраинах города. [Военные были склонны к такого рода планам. Так, в 81 году они рисовали возможность, собрав 300 человек рабочих, отбить вооруженной силой Желябова и Перовскую, когда из Дома предварительного заключения их на колесницах повезут на казнь. — В. Фигнер.]

План этот, несмотря на свою необыкновенную дерзость, был исполним: силы для его исполнения были достаточны. Из 50—80 офицеров, прибывших из провинции, можно было отобрать человек 25 более решительных, остальные могли находиться в резерве... Но главнокомандующий Буцевич в июне 82 г. был уже арестован; правда, имелся в виду другой офицер, которого я должен был пригласить во время моего объезда, — но я до него не доехал. Наилучшими руководителями на Марсовом поле могли бы быть Желябов, Александр Михайлов, Фроленко, Баранников, но одни из них погибли, другие были заточены в крепость. Исполнительный Комитет был в полном составе арестован, а военная организация к маю 83 года была еще не готова, да и царь спрятался и в 83 г. ни на какие парады не выезжал, и в то время, когда разрабатывали детально этот план, мы все чуть не поголовно были преданы Дегаевым. Хотя Дегаев не имел никакого понятия об этом плане, благодаря конспирации Буцевича, но военная организация в первой половине 83 г. рухнула почти в полном составе. Уцелели только кружки на северо-западе России, о которых Дегаев, вероятно, не имел сведений.

Петербургский военный суд по делу "14" в конце сентября 84 г. приговорил В. Н. Фигнер, Л. А. Волкенштейн и 6 офицеров (меня в том числе) к смертной казни. Офицеры Штромберг и Рогачев были казнены, остальным смертная казнь была заменена бессрочной каторгой с заключением в Шлиссельбурге. В конце сентября 1904 г. я был освобожден из крепости с переводом в разряд ссыльнопоселенцев, а так как, по случаю возвращения войск после Японской войны, этапные пути в Сибири были закрыты, то меня отправили отбывать ссыльное состояние на родину, в Смоленск. По манифесту 17 октября срок моего пребывания в разряде ссыльнопоселенцев был сокращен, и в 1912 г. я был переведен в разряд лишенных всех особых прав, с оставлением под надзором. Революция 1917 г. возвратила мне гражданские и политические права. Первые годы в Смоленске я занимался переводным трудом и печатал в журнале "Былое" и "Минувшие годы" свои воспоминания. С 1914 г. состоял лектором в Починковском союзе кооперативов, читал на счетоводных курсах, а потом в Высшей крестьянской школе в селе Кузеневе (Елпинского уезда) "Историю развития русской общественной мысли" и "Историю революционного движения в России", а на подготовительном курсе — историю Египта, Греции и Рима. Затем в Смоленском Политехническом институте я читал на 1-м курсе "Историю русской общественной мысли" и "Историю революционного движения в России" до закрытия этого института, после чего я переехал в Москву и поселился в доме ветеранов имени Ильича. В январе 1924 г. товарищи-политкаторжане почтили юбилейным праздником 82-ю годовщину моей жизни, а Советское правительство за мои скромные революционные заслуги и многолетнее гонение царской властью удостоило меня высоким званием "Старейшего Красноармейца" и шефа 2-й Московской пехотной школы.

{Гранат}



Ашенбреннер, Михаил Юльевич

(р. 1842), бывший подполковник Люблинского полка, один из деятелей "Военной организации партии Народной Воли", шлиссельбуржец. Сын инженерного офицера, А. учился в 1 Моск. кадетск. корпусе, откуда был выпущен с чином поручика (1860). Будучи офицером, А. с некоторыми товарищами занимался естественными науками и философией, читал Фейербаха, Дарвина и Спенсера. В 1864 за отказ принять участие в подавлении польского восстания был переведен в Туркестан. До войны 1877—78 А. жил в захолустьях Бессарабии, а после — в больших городах Херсонской губ. С 1880 всю свою энергию А. отдает организации военно-революционных кружков. Работа его весьма облегчалась тем, что А., как человек добрый и гуманный, широко-образованный, к тому же имевший многие знаки отличия, пользовался большим уважением среди офицеров. В 1882 центральным военным кружком в Петербурге было предложено местным кружкам внести в свою программу активное содействие партии "Народной Воли". Когда предложение было принято этими последними, центральный кружок поручил А. объехать все военные кружки в России и объединить их на программе центрального кружка, подыскать корреспондентов для военно-революционного журнала и подготовить съезд делегатов местных кружков. Вскоре начались массовые аресты, вызванные предательством Дегаева (см.). В марте 1883 был арестован и А. и по "процессу 14" (сент. 1884) приговорен к смертной казни через повешение, замененной заключением в Шлиссельбургской крепости. Отсюда А. вышел лишь 20 сент. 1904, просидев 20 лет, и водворен на жительство в Смоленск, в качестве ссыльно-поселенца. В наст. время А. проживает в "Доме ветеранов Революции имени Ильича" в Москве. Воспоминания А. печатались в журнале "Былое", 1906, и вышли отдельным (дополненным) изданием под заглавием "Военная организация Народной Воли", Москва, 1924.



Ашенбреннер, Михаил Юльевич

Род. 1842, ум. 1926. Подполковник, народоволец, организатор офицерских революционных кружков. В 1884 приговорен к вечной каторге ("процесс 14-ти"). Автор книги "Военная организация "Народной воли" и другие воспоминания" (1924).


Большая биографическая энциклопедия. 2009.

Смотреть что такое "Ашенбреннер, Михаил Юльевич" в других словарях:

  • АШЕНБРЕННЕР Михаил Юльевич — (1842 1926) член военной организации Народной воли, подполковник. Организатор ряда офицерских революционных кружков. По процессу 14 ти (1884) приговорен к вечной каторге. До 1904 в Шлиссельбургской крепости. Книга Военная организация Народной… …   Большой Энциклопедический словарь

  • Ашенбреннер Михаил Юльевич — Ашенбреннер, Михаил Юльевич, шлиссельбуржец , один из главнейших деятелей так называемой военно революционной организации партии Народной Воли . Окончив курс в 1880 году в московском кадетском корпусе, А. проходил военную службу, главным образом …   Биографический словарь

  • Ашенбреннер Михаил Юльевич — [9(21).9.1842, Москва, ‒ 11.11.1926, там же], русский революционер, народоволец. Сын военного инженера. Окончил кадетский корпус (1860). В 1863 отказался от назначения в гвардейский полк, усмирявший восстание в Польше. В 1870‒82 служил в… …   Большая советская энциклопедия

  • Ашенбреннер Михаил Юльевич — (1842 1926), член военной организации «Народной воли», подполковник. Организатор ряда офицерских революционных кружков. По «процессу 14 ти» (1884) приговорён к вечной каторге. До 1904 в Шлиссельбургской крепости. Книга «Военная организация… …   Энциклопедический словарь

  • Ашенбреннер, Михаил Юльевич — Проверить нейтральность. На странице обсуждения должны быть подробности. Михаил Юльевич Ашенбреннер (9 [21] сентября  …   Википедия

  • Ашенбреннер Михаил Юльевич — …   Википедия

  • Михаил Юльевич Ашенбреннер — (9 (21) сентября 1842, Москва,  11 ноября 1926, там же)  русский революционер, народоволец. Михаил Юльевич Ашенбреннер (гравюра из первого издания БСЭ 1926 г.) Бывший подполковник Люблинского полка, один из деятелей «Военной организации партии… …   Википедия

  • Ашенбреннер — Ашенбреннер, Михаил Юльевич Михаил Юльевич Ашенбреннер (9 (21) сентября 1842, Москва,  11 ноября 1926, там же)  русский революционер, народоволец …   Википедия

  • АШЕНБРЕННЕР — Михаил Юльевич (1842 1926), член военной организации Народной воли (с 1881), подполковник (1878). Организатор ряда офицерских революционных кружков. По процессу 14 ти (1884) приговорён к смертной казни, заменённой вечной каторгой. До 1904 в… …   Русская история

  • Ашенбреннер —         Михаил Юльевич [9(21).9.1842, Москва, 11.11.1926, там же], русский революционер, народоволец. Сын военного инженера. Окончил кадетский корпус (1860). В 1863 отказался от назначения в гвардейский полк, усмирявший восстание в Польше. В 1870 …   Большая советская энциклопедия


Поделиться ссылкой на выделенное

Прямая ссылка:
Нажмите правой клавишей мыши и выберите «Копировать ссылку»