Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.


ТВОРЧЕСКАЯ ЭВОЛЮЦИЯ

Перевод
ТВОРЧЕСКАЯ ЭВОЛЮЦИЯ

1.
ТВОРЧЕСКАЯ ЭВОЛЮЦИЯ
понятие и концепция философской системы Бергсона: введены в работе ‘Творческая эволюция’ — см. ТВОРЧЕСКАЯ ЭВОЛЮЦИЯ (БЕРГСОН). Изначально разрабатывались им в целях обоснования схемы соотношения интеллекта и интуиции (инстинкта) и впоследствии заложившие фундамент центральной для Бергсона и большинства философов 20 ст. проблемной парадигмы соотношения философии и науки как различных стратегий человеческой деятельности и конституирования миропонимания. Противопоставляя свое видение эволюции парадигмам Спенсера и Дарвина, Бергсон отвергал не только присущие им механицизм и веру в причинность (‘... творение мира есть акт свободный, и жизнь внутри материального мира причастна этой свободе’), но также и (в противовес схеме Лейбница) трактовал эволюцию как ориентированную не в будущее, а скорее в прошлое — в исходный импульс жизненного порыва. Становление интеллектуальных форм познания, согласно Бергсону, является одной из линий эволюции мира, инициируемой жизненным порывом. Многомерная эволюция, на развилках которой последний утрачивает исходное единство, включает в себя линии развития как растительного и животного мира, так и меняющиеся во времени интеллектуальную и инстинктивную формы познания. (Человек является, по мнению Бергсона, таким же продуктом Т.Э., как и конституирование сообществ муравьев и пчел — продуктов объективации ‘толчка к социальной жизни’.) Интеллект в своей актуальности, по Бергсону, ориентирован на продуцирование искусственных орудий труда и деятельности, а также механических приспособлений: ‘Если бы мы могли отбросить все самомнение, если бы при определении нашего вида мы точно придерживались того, что дают нам исторические и доисторические времена для справедливой характеристики человека и интеллекта, мы не говорили бы, быть может, Homo sapiens, но Homo faber’. Интеллект (‘способность создавать и применять неорганические инструменты’) и инстинкт (‘способность использовать и даже создавать органические инструменты’) являют собой, с точки зрения Бергсона, ‘два расходящихся, одинаково красивых решения одной и той же проблемы’, взаимопроникающие, взаимноперетекающие и никогда не случающиеся в чистом виде. (По схеме Бергсона, в ветви позвоночных эволюция привела к интеллекту, а ветвь членистоногих явила миру наиболее совершенные виды инстинкта.) У человека, согласно Бергсону, наследуемый инстинкт действует через естественные органы и обращен конкретно к вещам, ненаследуемый интеллект продуцирует искусственные инструменты и интересуется отношениями мира. Инстинкт как привычка повторяется, ориентирован на решение одной, не варьируемой проблемы; разум, осознавая связи вещей, оперирует формами и понятиями, стремясь моделировать будущее. Реальность сложнее и инстинкта, и разума (вкупе с научным познанием): ‘Есть вещи, находимые только разумом, но сам по себе он никогда их не находит; только инстинкт мог бы открыть их, но он их не ищет...’ Преодоление такой дихотомии, с точки зрения Бергсона, возможно с помощью интуиции, которая суть инстинкт, ‘сделавшийся бескорыстным, сознающим самого себя, способным размышлять о своем предмете и расширять его бесконечно’. Интеллект дробит, вынуждает ‘застывать’ становящееся, анализирует, генерирует множество точек подхода к его постижению, но ему не дано проникнуть вглубь. Интуиция (‘видение духа со стороны самого духа’) отыскивает дорогу ‘симпатии’, погружаясь в ‘реку жизни’, совпадая и даже резонируя (обнаруживаясь в облике памяти) именно с тем, что делает вещи невыразимыми для разума. Интуиция — орган метафизики, а не анализа (в отличие от науки). Интуиция — это зондирование самой реальности как длительности (см. БЕРГСОН), это ее постижение вопреки частоколу кодов, иероглифов и символов, возведенному разумом. ‘Интуиция, — по мнению Бергсона, — завладевает некой нитью. Она призвана увидеть сама, доходит ли нить до самых небес или заканчивается на некотором расстоянии от земли. В первом случае — это метафизические опыты великих мистиков. И я подтверждаю, что именно так и есть. В другом случае, метафизический опыт оставляет земное изолированным от небесного. В любом случае философия способна подняться над условиями человеческого существования’. В то же время интеллект, как полагал Бергсон, был, есть и будет ‘лучезарным ядром, вокруг которого инстинкт, даже очищенный и расширенный до состояния интуиции, образует только неясную туманность’. Лишь последняя — в ипостаси интуиции ‘супраинтеллектуальной’ — порождает истинную философскую мудрость. Теория Т.Э. в интерпретации Бергсона предназначалась, таким образом, для акцентировки той его мысли, согласно которой жизнь, сознание недоступны для постижения посредством позитивной науки разума ввиду генетической предзаданности ее природы. Философия, находящаяся вне естественных пределов обитания и действия интеллекта, — удел умозрения или видения; будущее философии — интеграция частных интуиции, выступающих, по Бергсону, глубинным обоснованием любой философской системы. Констатируя то обстоятельство, что европейская цивилизация в ее современном облике — продукт развития преимущественно интеллектуальных способностей людей, Бергсон был уверен в потенциальной осуществимости и иной альтернативы: достижения соразмерной зрелости обеих форм сознательной деятельности как результата перманентного высвобождения сознания человека от автоматизмов. Безграничность Т.Э. зиждется тем самым, по Бергсону, исключительно на том, что жизнь может развиваться лишь через трансформацию живых организмов, и лишь сознание человека, способное к саморазвитию, может воспринять жизненный порыв и продолжить его, несмотря на то, что он ‘конечен и дан раз навсегда’. Человек и его существование выступают, таким образом, уникальными гарантами существования и эволюции Вселенной, являя собой в этом исключительном контексте цель последней, а интуиция обретает статус формы жизни, атрибутивной для выживания социума в целом. Как утверждал Бергсон, ‘...все живые существа едины и все подчиняются одному и тому же замечательному импульсу. Животное имеет точку опоры в растении, человек — в животном мире. А все человечество — в пространстве и во времени — галопом проносится мимо нас, способное смести любые препятствия, преодолеть всякое сопротивление, может быть даже и собственную смерть’. В определенном плане концепция Т.Э. выступила уникальным для 20 в. творческим парафразом ряда значимых подходов философских систем Гегеля (согласно Бергсону, ‘сущность есть изменение’; ‘...столь же существенным является движение, направленное к рефлексии... Если наш анализ правилен, то в начале жизни /имеется — А.Г./ сознание, или, вернее, сверхсознание) и Спинозы (‘сознание точно соответствует той возможности выбора, которою располагает живое существо; оно соразмерно той полосе возможных действий, которая окружает реальные действия: сознание есть синоним изобретательности и свободы’).
2.
’ТВОРЧЕСКАЯ ЭВОЛЮЦИЯ’
(‘L évolution créatrice’, 1907) — работа Бергсона. Книга состоит из Введения и четырех глав. По мысли Бергсона, мысль о длительности порождает идею эволюции, мысль о рассудке — идею жизни. Противопоставляя собственные рассуждения известной максиме Декарта (‘Я мыслю, следовательно, существую’), Бергсон трактует разум как продукт жизни. Отрицая радикальный механицизм и финальность предшествующей философской традиции, Бергсон постулирует: ‘Теория жизни, которая не сопровождается критикой познания, вынуждена принимать такими, какие они есть, концепции, предоставляемые рассудком в ее распоряжение: она может лишь свободно или силой заключать факты в заданные рамки, которые она рассматривает как окончательные. Таким образом, теория жизни достигает удобного или даже необходимого для позитивной науки символизма, но отнюдь не прямого видения самого объекта. С другой стороны, теория познания, которая не включает разум в общую эволюцию жизни, не научит нас ни тому, как рамки познания образованы, ни тому, как мы можем их расширить или выйти за их пределы’. Бергсон полагал эти две задачи неразрывно связанными. Изложение первой главы, посвященной ‘эволюции жизни, механицизму и финальности’, Бергсон начинает с ‘примерки’ на эволюционное движение ‘двух готовых платьев’, которыми располагает наше понимание — ‘механицизм и финальность’. По Бергсону, оба они не подходят, но ‘одно из двух можно перекроить, перешить, и в этом новом виде оно может подойти лучше, чем другое’. Согласно Бергсону, ‘длительность — это постоянное развитие прошлого, которое разъедает будущее и набухает, двигаясь вперед. А раз прошлое непрерывно увеличивается, оно также и бесконечно сохраняется...’ По схеме Бергсона, ‘...прошлое сохраняется само по себе, автоматически. В каждый данный момент оно следует за нами все целиком: все, что мы чувствовали, думали, хотели с самого раннего детства, находится здесь, спроецировано на настоящее и, соединяясь с ним, давит на дверь сознания, которое всячески восстает против этого’. Человек, с точки зрения Бергсона, мыслит лишь незначительным фрагментом прошлого, но — напротив — желаем, действуем всем прошлым в целом. Эволюция сознания обусловлена именно динамизмом прошлого: ‘существование заключается в изменении, изменение — в созревании, созревание — в бесконечном созидании самого себя’. ‘Длительность’ Бергсон усматривает и в ‘неорганизованных’ телах. Он пишет: ‘Вселенная длится. Чем больше мы будем углубляться в природу времени, тем больше будем понимать, что длительность обозначает изобретение, создание форм, постоянную разработку абсолютно нового. Системы в рамках науки длятся лишь потому, что они неразрывно связаны с остальной вселенной. Они тоже развиваются’. Затем Бергсон рассматривает ‘организованные’ тела, которые прежде всего характеризуются ‘индивидуальностью’. Индивидуальность, по Бергсону, предполагает бесконечность степеней. Нигде, даже у человека, она не реализуется полностью. Но это характеристика жизни. Жизнь никогда не является реализованной, она всегда на пути к реализации. Она стремится организовать закрытые от природы системы, даже если воспроизводство идет путем уничтожения части индивидуума, чтобы придать ей новую индивидуальность. Но живое существо характеризуется также и старением: ‘На всем протяжении лестницы живых существ сверху донизу, если я перехожу от более дифференцированных к менее дифференцированным, от многоклеточного организма человека к одноклеточному организму, я обнаруживаю: в этой же самой клетке — тот же процесс старения’. Везде, где что-то живет, существует ‘лента’, куда записывается время. На уровне личности старение вызывает деградацию, потерю (клеток), но одновременно и аккумуляцию (истории). Бергсон переходит к вопросу трансформизма и способов его толкования. Он допускает, что в определенный момент, в определенных точках пространства родился наглядно видимый поток: ‘Этот поток жизни, проходя через тела, которые он организовал, переходя от поколения к поколению, разделился между особями и рассеялся между личностями, ничего не потеряв от своей силы, а скорее, набирая интенсивность по мере движения вперед’. Рассматривая радикальный механицизм — биологию и физикохимию — Бергсон показывает, что в его рамках принято предоставить более выгодное место ‘структуре’ и полностью недооценивать ‘время’. По этой теории, ‘время лишено эффективности, и как только оно перестает что-либо делать, оно ничто’. Но в радикальной финальности биология и философия рассматриваются достаточно спорным образом. У Лейбница, например, эволюция выполняет заранее намеченную программу. Для Бергсона этот тип финальности является лишь ‘механицизмом наоборот’. Все уже дано. Однако в жизни есть и непредвиденное: ‘Таким образом, механицизм и финальность здесь являются лишь взглядами извне на наше поведение. Они извлекают из него интеллектуальность. Но наше поведение проскальзывает между ними и простирается гораздо дальше’. Бергсон ищет критерий оценки, рассматривает различные трансформистские теории на конкретном примере, анализирует идею ‘незаметной вариации’ у Дарвина, ‘резкую вариацию’ у Де Фриза, ортогенез Эймера и ‘наследственность приобретенного’ у неоламаркистов. Результат рассмотрения у Бергсона следующий: эволюция зиждется на первоначальном порыве, ‘жизненном порыве’, который реализуется путем разъединения и раздвоения. Жизнь можно увидеть при помощи многих решений, но ясно, что они являются ответами на поставленную проблему: живой должен видеть, чтобы мобилизовать свои способности к действию на действие: ‘в основе нашего удивления всегда лежит мысль, что только часть этого порядка могла бы быть реализована, что его полная реализация является своего рода благодатью’. И далее у Бергсона: ‘Жизнь — это стремление воздействовать на сырую материю’. Смысл этого воздействия, конечно же, не предопределен: отсюда ‘непредвиденное разнообразие форм, которые жизнь, развиваясь (эволюционируя), сеет на своем пути. Но это воздействие всегда имеет... случайный характер’. Во второй главе ‘Расходящиеся направления эволюции жизни, бесчувствие, разум, инстинкт’ Бергсон отмечает: то, что направления эволюции расходятся, не может быть объяснено одной адаптацией. По Бергсону, ‘правда то, что адаптация объясняет извилистость эволюционного движения, но не общие направления движения, а еще в меньшей степени само движение’. То же относится к идее развития некоего изначально существующего плана: ‘План — это своего рода предел, он закрывает будущее, форму которого определяет. Перед эволюцией жизни, напротив, двери будущего остаются широко открытыми’. Только жизненный порыв и энергия позволяют понять, почему жизнь делится на животную и растительную. По своей природе они не различны. ‘Разница — в пропорциях. Но этой пропорциональной разницы достаточно для определения группы, где она встречается... Одним словом, группа будет определяться не наличием определенных признаков, а своей тенденцией их усиливать’. Например, нервная система животного и растительный фотосинтез являются двумя различными ответами на одну и ту же проблему аккумуляции и воспроизводства энергии. Бергсон стремится определить схему животной жизни. Это, согласно его теории, высший организм, который состоит из сенсорно-моторной системы, установленной на устройствах для пищеварения, дыхания, кровообращения, секреции и т.д., роль которых — обслуживать ее и передавать потенциальную энергию, чтобы преобразовывать ее в движение перемещения: ‘Когда нервная деятельность вынырнула из протоплазменной массы, в которую была погружена, она неминуемо должна была привлечь к себе всевозможные виды деятельности, на которые можно было бы опереться: те же могли развиваться лишь на других видах деятельности, которые, в свою очередь, привлекали другие ее виды, и так до бесконечности’. Это были устройства для пищеварения, дыхания, кровообращения, секреции и т.д. Структура жизни — это диалектика между жизнью вообще и конкретными формами, которые она принимает, между созидательным порывом жизни и инерцией материальности, в которой она дается в фиксированных формах. Растительное бесчувствие, инстинкт и разум сожительствуют в эволюции. Они не расставлены по порядку. Существуют возвраты назад. Со времен Аристотеля философы природы ошибались в том, что ‘видели в растительной, инстинктивной и разумной жизни три последовательных степени одной и той же тенденции, которая развивается, тогда как это три расходящихся направления деятельности, которая разделяется по мере своего роста’. Инстинкт, мгновенный и надежный, не способен решать новые проблемы, которые разум может решать с удивительной способностью к адаптации: ‘Законченный инстинкт — это способность использовать и даже создавать организованные инструменты; законченный разум — это способность производить и использовать неорганизованные инструменты’. Сознание живого существа связано со способностью дистанцироваться от мгновенного действия: ‘Оно измеряет разрыв между представлением и действием’. Так, философия жизни становится у Бергсона теорией познания. Разум по своей природе бессилен понять жизнь. Инстинкт — это симпатия: ‘Если рассматривать в инстинкте и в разуме то, что они включают в себя от врожденного знания, можно увидеть, что это врожденное знание относится в первом случае к вещам, а во втором — к связям’. После этого Бергсон пытается определить разум. Согласно его теории, основной объект разума — неорганизованное твердое тело. Разум оперирует только прерывистым. Он может расчленять по любому закону и снова соединять в виде любой системы: ‘Инстинктивный знак — это застывший знак, разумный знак — мобильный знак’. То, что связано с инстинктом, направлено на инертную материю. Интуиция — это та полоса инстинкта, что пребывает в разуме. Она противоестественна, как скручивание воли вокруг нее самой, благодаря чему разум может совпадать с реальным, сознание жизни — с жизнью: ‘Именно вглубь жизни ведет нас интуиция, то есть инстинкт, ставший незаинтересованным, осознающим самого себя, способным размышлять над своим предметом и безгранично расширять его’. В третьей главе — ‘О смысле жизни, порядке природы и форме разума’ — Бергсон пытается установить связь проблемы жизни с проблемой познания. Он формулирует вопрос о философском методе — см. БЕРГСОНИЗМ (Делез). Возможности науки показывают, что в вещах есть порядок. Этот порядок можно объяснить, переходя априори на категории интеллекта (Кант, Фихте, Спенсер). Но в этом случае, согласно Бергсону, ‘мы совсем не описываем генезис’. Бергсон отказывается от этого способа. Он различает геометрический порядок, присущий материи, и жизненный порядок. Бергсон показывает, как реальное живое существо может переключаться в режим автоматического механизма, потому что это ‘то же самое преобразование того же движения, которое одновременно создает интеллектуальность ума и материальность вещей’. И снова интуиция позволяет установить связь между инстинктивным познанием и разумом: ‘Нет такой устойчивой системы, которая не оживлялась бы, по крайней мере в некоторых своих частях, интуицией’. Диалектика позволяет подвергать интуицию испытанию и распространять ее на других людей. Но одновременно интуитивная попытка и попытка оформления мысли противопоставляются с разных направлений: ‘То же самое усилие, которым мы связываем мысли одну с другой, заставляет исчезнуть интуицию, которую мысли взялись накапливать. Философ вынужден отказываться от интуиции, как только она дала ему толчок, и доверяться самому себе с тем, чтобы продолжать движение, выдвигая концепции одну за другой’. Но тогда, по убеждению Бергсона, мыслитель теряет почву под ногами. Диалектика — это то, что подкрепляет мысль ею самой. Ничто не является данным раз и навсегда. Живое существо является творением, оно — подъем, но материя — это творческий акт, который слабеет. Даже живое существо стремится к смерти. Однако Бергсон остается оптимистом. ‘Жизненная деятельность, — пишет он, — это самосозидание одной реальности на фоне саморазрушения другой’. И далее Бергсон поясняет, что жизненный порыв — это потребность в созидании: ‘Он не может созидать безусловно, ибо встречает перед собой материю, то есть движение, противоположное своему. Но он захватывает эту материю, которая является самой необходимостью, и пытается ввести в нее как можно больше неопределенности и свободы’. Сознание — это синоним изобретательности и свободы. Это определение указывает на радикальное различие между самым умным животным и человеком. Сознание соответствует мощной способности выбора, которой располагает живое существо. Так, если у животного изобретательность — это всегда лишь вариация на тему навыка, то у человека изобретательность шире. Человеку удается овладеть своими автоматизмами, превзойти их. Этим он обязан языку и общественной жизни, которые являются сконцентрированными резервами сознания, мысли. Так, человек может предстать как ‘предел’, ‘цель’ эволюции, даже если он — лишь одно из очень многих направлений творческой эволюции: ‘Все живущие держатся друг за друга и уступают чудовищному натиску... Все человечество в пространстве и во времени — это огромное войско, которое мчится рядом с каждым из нас спереди и позади в порыве атаки, способной сломить любые сопротивления и преодолеть массу препятствий, даже, возможно, смерть’. В четвертой главе, анализируя ‘кинематографический механизм мысли’, разводя ‘историю систем’, ‘реальное становление’ и ‘ложный эволюционизм’, Бергсон выступает против иллюзии, посредством которой мы идем от пустоты к полноте, от беспорядка к порядку, от небытия к бытию. Нужно перевернуть восприятие, идет ли речь о пустоте материи или о пустоте сознания, ибо ‘представление пустоты есть всегда полное представление, которое делится при анализе на два положительных элемента: идею замены — четкую или расплывчатую; чувство, испытанное или воображаемое, желания или сожаления’. Идея небытия как упразднения всего является абсурдной, как была бы абсурдной идея прямоугольного круга. Идея — это всегда ‘нечто’. Бергсон утверждает, что есть плюс, а не минус в идее предмета, мыслимого как несуществующий, так как идея ‘несуществующего’ предмета — это непременно идея предмета существующего, более того, с ‘представлением исключения этого предмета фактической реальностью, взятой в ее целом’. Отрицание отличается от утверждения тем, что оно является утверждением второй степени: ‘Оно утверждает что-то из утверждения, которое, в свою очередь, утверждает что-то из предмета’. Если я говорю, что стол не белый, то тем самым я ссылаюсь на утверждение, которое оспариваю, а именно ‘стол белый’. Всякое отрицание строится на утверждении. Следовательно, пустоты нет. Следовательно, надо привыкнуть думать о Бытии напрямую, не делая зигзага в сторону Небытия. Абсолют ‘обнаруживается очень близко от нас... в нас’. Если принять принцип постоянного изменения, который был сформулирован Бергсоном в первой главе, то получится, что если что и реально, так это — постоянное изменение формы. В этом случае ‘форма — это лишь моментальный фотоснимок, сделанный в момент перехода’. Наше восприятие закрепляет в прерывистых изображениях поток изменения. Мы строим усредненные изображения, которые позволяют нам следовать за расширением или сужением реальности, которую хотим постичь. Таким образом, познание больше тяготеет к стабильным формам (состоянию), нежели к самому изменению. Механизм нашего познания похож на кино (чередование кадров, создающее впечатление движения). Отталкиваясь от этого, Бергсон вновь анализирует всю историю философии, от элеатов до Спенсера, чтобы проследить, как время было обесценено философами. Он показывает, как физическое механистическое познание смогло выступить в роли иллюзорной модели познания: ‘Античная наука считает, что достаточно знает свой предмет после того, как выделила основные свойственные ему моменты’. Современная наука, умножая наблюдения, например при помощи фото, подошла к вопросу движения вещей. Наука древних статична. Галилей и Кеплер ввели время в анализ движения планет. Они интересуются связями между вещами. Но, добавляет Бергсон, ‘если современная физика отличается от прежней тем, что рассматривает любой момент времени, то она целиком основывается на замене времени-продолжительности на время-изобретение’. Бергсон видит необходимость в другом отношении ко времени, которое создается. Это другое отношение позволило бы ‘ужать’ бытие, чего не удалось сделать Спенсеру, т.к. он воссоздал, по мысли Бергсона, ‘эволюцию из фрагментов развитого’. Согласно Бергсону, философ призван идти дальше ученого. Он должен работать над обнаружением реальной длительности в области жизни и сознания. Бергсон настаивает на том, что ‘сознание, которое мы имеем от нашей собственной личности, в ходе своего непрерывного течения вводит нас в глубь реальности, по модели которой мы должны представлять себе других’. Я — это часть Всего. Если я анализирую свое ‘я’, то получаю ограниченное познание Всего, но это познание, хотя и ограничено, является по сути контактом со Всем. Через анализ себя я качественно вхожу во Все. Мое познание не относительно, а абсолютно, хотя у меня есть доступ только к части Всего. Достичь Абсолют где-то — это значит достичь его везде, потому что Абсолют не делится. Он ‘един’ везде, во всем, что существует. Мое существование — это ‘дление’; ‘длиться’ — это иметь сознание. Размышлять о собственной длительности — это быть способным дойти до осознания длительности вселенной.

История Философии: Энциклопедия. — Минск: Книжный Дом. . 2002.

См. также в других словарях:

  • ТВОРЧЕСКАЯ ЭВОЛЮЦИЯ —     ТВОРЧЕСКАЯ ЭВОЛЮЦИЯ (франц. evolution créatrice) понятие философии А. Бергсона, вынесенное им в заглавие его основной философской работы (1907), в которой излагается концепция эволюции, реальности, познания. Эволюция жизни происходит через… …   Философская энциклопедия

  • Творческая эволюция —         «ТВОРЧЕСКАЯ ЭВОЛЮЦИЯ» («L evolution creatrice») одна из основных и наиболее известных работ А. Бергсона, опубликованная в 1907 г. и… …   Энциклопедия эпистемологии и философии науки

  • ТВОРЧЕСКАЯ ЭВОЛЮЦИЯ — понятие и концепция философской системы Бергсона: введены в работе Творческая эволюция см. Творческая эволюция (Бергсон). Изначально разрабатывались им в целях обоснования схемы соотношения интеллекта и интуиции (инстинкта) и впоследствии… …   История Философии: Энциклопедия

  • ТВОРЧЕСКАЯ ЭВОЛЮЦИЯ — категория философской онтологии, введенная в научный оборот французским философом А. Бергсоном. Означает взгляд на всеобщую эволюцию органической неорганической природы и человека как на процесс, не только включающий в себя случайность как свою… …   Философия науки: Словарь основных терминов

  • Творческая эволюция — …   Википедия

  • «ТВОРЧЕСКАЯ ЭВОЛЮЦИЯ» — произведение Бергсона (1907). В нем автор показывает, что самое глубокое сознание сознание внутренней длительности лежит в основе чувства универсальной жизни, или «жизненного порыва». Эта динамическая сила ориентирована в том направлении, которое …   Философский словарь

  • Творческая эволюция (Бергсон) — Творческая эволюция (фр. L Évolution créatrice) одна из основополагающих работ Анри Бергсона, впервые опубликованная в 1907. Книга претендует на звание трактата по философии эволюции. Содержание 1 Содержание 2 Оглавление …   Википедия

  • Люди Икс: Эволюция — Эта статья о мультсериале; о других фильмах и комиксах об команде «Люди Икс» см.: Люди Икс. Люди Икс: Эволюция X men: Evolution логотип «Люди Икс: Эволюция» Роли озвучивали …   Википедия

  • ЭМЕРДЖЕНТНАЯ ЭВОЛЮЦИЯ — метафизическая концепция, в соответствии с которой вещи возникают из основы мира, состоящей из «точек» пространства времени, и посредством эмерджентной (от лат. emergere возникать) эволюции восходят на все более высокие ступени, поскольку… …   Философская энциклопедия

  • Бергсон Анри — (Bergson) (1859 1941), французский философ, представитель интуитивизма и философии жизни. Подлинная и первоначальная реальность, по Бергсону,  жизнь как метафизически космический процесс, «жизненный порыв», творческая эволюция; структура её … …   Энциклопедический словарь

Книги

Другие книги по запросу «ТВОРЧЕСКАЯ ЭВОЛЮЦИЯ» >>