Публий Корнелий Тацит это:

Публий Корнелий Тацит
Публий Корнелий Тацит
(ок. 55 — ок. 120 гг.) государственный деятель, историк

Деяния Тиберия и Гая (Калигулы), а также Клавдия и Нерона, покуда они были всесильны, из страха перед ними были излагаемы лживо, а когда их не стало — под воздействием оставленной ими по себе еще свежей ненависти.

Без гнева и пристрастия. (Девиз историка).

Со временем (дурные) толки теряют свою остроту, а побороть свежую ненависть чаще всего не под силу и людям, ни в чем не повинным.

Громче всех оплакивают смерть Германика те, кто наиболее обрадован ею.

Превознося старину, мы недостаточно любопытны к недавнему прошлому.

Правители смертны — государство вечно.

Большие события всегда остаются загадочными, ибо одни, что бы им ни довелось слышать, принимают это за достоверное, тогда как другие считают истину вымыслом, а потомство еще больше преувеличивает и то и другое.

Больше всего законов было издано в дни наибольшей смуты в республике.

Я считаю главнейшей обязанностью анналов сохранить память о проявлениях добродетели и противопоставить бесчестным словам и делам устрашение позором в потомстве.

Медленно, но зато верно.

Страх ослабляет даже искушенное красноречие.

Во главе погребальной процессии несли изображения двенадцати знатнейших родов (…). Но ярче всех блистали Кассий и Брут — именно потому, что их изображений не было видно.

В век порчи нравов чрезмерно льстить и совсем не льстить одинаково опасно.

Благодеяния приятны лишь до тех пор, пока кажется, что за них можно воздать равным; когда же они намного превышают такую возможность, то вызывают вместо признательности ненависть.

Оставленное без внимания забывается, тогда как навлекшее гнев (правителя) кажется справедливым.

Потомство воздаст каждому по заслугам. (…) Тем больше оснований посмеяться над недомыслием тех, которые, располагая властью в настоящем, рассчитывают, что можно отнять, память даже у будущих поколений.

Толпе свойственно приписывать всякую случайность чьей-либо вине.

Непреклонными были требования закона вначале, (но), как это почти всегда бывает (…), под конец никто не заботился об их соблюдении.

Все, (…) что почитается очень старым, было когда-то новым. (…) И то, что мы сегодня подкрепляем примерами, также когда-нибудь станет примером.

Единственное средство против нависших опасностей — сами опасности.

Тем, кто ни в чем не повинен, благоразумие не во вред, но явные бесчинства могут найти опору лишь в дерзости.

Мысль о браке (при живом муже) (…) привлекла ее (Мессалину) своей непомерной наглостью, в которой находят для себя последнее наслаждение растратившие все остальное.

(Об Агриппине, матери Нерона:) Она желала доставить сыну верховную власть, но терпеть его властвования она не могла.

Все запретное слаще.

(К Аникету, убийце его матери, Нерон) проявлял мало расположения, а в дальнейшем проникся глубокою ненавистью, ибо пославшие на преступления видят в их исполнителях живой укор для себя.

Добытая домогательствами хвала должна преследоваться с не меньшей решительностью, чем злокозненность, чем жестокость.

Наше старание нравиться часто влечет за собой более пагубные последствия, нежели возбуждение нами неудовольствия.

Жажда господства (…) берет верх над всеми остальными страстями.

Ожидание несметных богатств стало одной из причин обнищания государства.

(Одни и) те же люди (…) любят безделье и (…) ненавидят покой.

Добрые нравы имеют (…) большую силу, чем хорошие законы.

Женщинам приличествует оплакивать, мужчинам — помнить.

От поспешности недалеко и до страха, тогда как медлительность ближе к подлинной стойкости.

Одобрение и громкая слава (…) более благосклонны к ораторам, чем к поэтам; ведь посредственные поэты никому не известны, а хороших знают лишь очень немногие.

(Об ораторах времен империи:) Обреченные льстить, они никогда не кажутся властителям в достаточной мере рабами, а нам — достаточно независимыми.

Мало не быть больным; я хочу, чтобы человек был смел, полнокровен, бодр; и в ком хвалят только его здоровье, тому рукой подать до болезни.

Люди устроены природою таким образом, что, находясь в безопасности, они любят следить за опасностями, угрожающими другому.

Великое и яркое красноречие — дитя своеволия, которое неразумные называют свободой; оно неизменно сопутствует мятежам, подстрекает предающийся буйству народ, безрассудно, самоуверенно; в благоустроенных государствах оно вообще не рождается. Слышали ли мы хоть об одном ораторе у лакедемонян, хоть об одном у критян? А об отличавших эти государства строжайшем порядке и строжайших законах толкуют и посейчас. Не знаем мы и красноречия македонян и персов и любого другого народа, который удерживался в повиновении твердой рукою.

Пусть каждый пользуется благами своего века, не порицая чужого.

Мы (…) явили поистине великий пример терпения; и если былые поколения видели, что представляет собой ничем не ограниченная свобода, то мы — такое же порабощение, ибо нескончаемые преследования отняли у нас возможность общаться, высказывать свои мысли и слушать других. И вместе с голосом мы бы утратили также самую память, если бы забывать было бы столько же в нашей власти, как безмолвствовать.

Лишь в малом числе пережили мы их (казненных) и, я бы сказал, даже самих себя, изъятые из жизни на протяжении стольких, и притом лучших, лет.

Не всегда молва заблуждается, порой и она делает правильный выбор.

Для подчиненных одинаково пагубны как раздоры между начальниками, так и единодушие их.

Во всякой войне (…) удачу каждый приписывает себе, а вину за несчастья возлагают на одного.

Все неведомое кажется особенно драгоценным.

Создав пустыню, они говорят, что принесли мир. (Британцы о римлянах.)

Боязнь и устрашение — слабые скрепы любви: устранить их — и те, кто перестанет бояться, начнут ненавидеть.

Честная смерть лучше позорной жизни.

Человеческой душе свойственно питать ненависть к тем, кому мы нанесли оскорбление.

Если историк льстит, чтобы преуспеть, то лесть его противна каждому, к наветам же и клевете все прислушиваются охотно; оно и понятно: льстец мерзок и подобен рабу, тогда как коварство выступает под личиной любви к правде.

Я думаю (…) рассказать о принципате Нервы и о владычестве Траяна, о годах редкого счастья, когда каждый может думать, что хочет, и говорить, что думает.

У кого нет врагов, того губят друзья.

Дурные люди всегда будут сожалеть о Нероне; нам с тобой следует позаботиться, чтобы не стали жалеть о нем и хорошие. (Император Гальба — своему преемнику Пизону.)

Тебе (…) предстоит править людьми, неспособными выносить ни настоящее рабство, ни настоящую свободу. (Император Гальба — Пизону.)

Правители всегда подозревают и ненавидят тех, кто может прийти им на смену.

Смерть равняет всех, таков закон природы, но с ней приходит либо забвение, либо слава в потомстве. Если же один конец ждет и правого и виноватого, то достойнее настоящего человека погибнуть не даром.

На преступление (государственный переворот) шли лишь немногие, сочувствовали ему многие, а готовились и выжидали все.

Власть, добытую преступлением, еще никто никогда не сумел использовать во благо.

Преступлению (…) нужна внезапность, доброму делу — время.

В позоре спасения нет.

Трудно сказать, был ли Пизон в самом деле врагом Виния или враги Виния хотели в это верить: всегда легче считать, что человеком движет ненависть.

Стремясь стать владыкой, он вел себя, как раб. (О заискиваниях будущего императора Отона перед толпой.)

Как бывает обычно, (…) лучшими казались те меры, время для которых было безвозвратно упущено.

Частным человеком казался он (Гальба) выше частного и, по общему мнению, мог бы править, если бы не был правителем.

(О междоусобной войне:) Победитель все равно будет хуже побежденного.

Человек всегда спешит примкнуть к другим, но медлит быть первым.

Во время гражданских смут самое безопасное — действовать и идти вперед, а не рассуждать.

Подлость — более короткий путь к должностям, которые даются обычно в награду за доблесть.

Преступно захваченную власть не удержать, внезапно вернувшись к умеренности и древней суровости нравов.

В гражданской войне (…) победители и побежденные никогда не примиряются надолго.

Погибнут оба — один оттого, что проиграл войну, другой — оттого, что ее выиграл.

Лучших вела любовь к отечеству, многих подталкивала надежда пограбить, иные рассчитывали поправить расстроенное состояние. И хорошие люди, и дурные — по разным причинам, но с равным пылом — жаждали войны.

Так уж устроены люди: с неодобрением смотрят они на каждого, кто внезапно возвысился, и больше всего скромности требуют от человека, который недавно был им равен.

В веселии чернь столь же необузданна, как и в ярости.

Во время гражданской войны солдатам позволено больше, чем полководцам.

Много говорит о смерти лишь тот, кто ее боится.

Легче увлечь за собой целую толпу, чем спастись от коварства одного человека.

Когда человек задумал какое-то дело, близкие обычно предсказывают ему успех.

Каждому, кто попадает на вершину могущества, в первую минуту глаза как бы застит туманом.

Армия, которую еще никто не видел, всегда кажется опаснее.

Деньги — становая жила войны.

Неограниченная власть никому не внушает доверия.

Дело воина — стремиться в бой, дело командира — не торопиться.

Самое худшее, что можно выбрать в беде, — средняя линия.

Как часто бывает в минуты смертельной опасности, все командовали, и никто не выполнял команд.

(Вителлий) думал, что дружбу приобретают не верностью, а богатыми подарками, и поэтому окружали его не друзья, а скорее наемники.

Во время смут и беспорядков чем хуже человек, тем легче ему взять верх; править же в мирное время способны лишь люди честные и порядочные.

Единственное благо — честность, единственное зло — подлость; власть же, знатность и все прочее, постороннее душе человеческой, — не благо и не зло.

Плохим императорам нравится неограниченная власть, хорошим — умеренная свобода.

У победителей никто объяснений не требует.

Особенно трусят те, кто кричат больше всех.

Война привлекала его больше, нежели ее исход. (Об одном из полководцев Вителлин.)

Люди уходят, примеры остаются.

Лучший день после смерти дурного государя — первый день.

Молва всегда раздувает до невиданных размеров и правду и ложь.

Развязать войну могут и трусы, а бороться с ее опасностями приходится смелым.

Чем ближе люди по родству, тем более острое чувство вражды питают друг к другу.

(О гражданской войне:) Война всех со всеми.

Арабы были особенно опасны для иудеев, ибо эти два народа питали один к другому ненависть, обычную между соседями.

Все неизвестное представляется величественным.

Отдаленность увеличивает обаяние.

Земля удивительно плодородна.

Каждому свою честь воздает потомство.

Создают пустыню и называют это миром.

На редкость счастливое время, когда можно думать то, что хочешь, и говорить, что думаешь.

Людям свойственно смотреть сердитыми глазами на новых счастливцев и ни от кого не требовать столько умеренности в пользовании фортуной, как от тех, кого они видели равными себе.

Насмешки оставляют в душе смертельные уколы, когда они основаны на правде.

Истина подкрепляется зрением и временем, а ложь поспешностью и неопределенностью.

Упражнения рождают мастерство.

Выставляют свою скорбь напоказ больше всего те, кто меньше скорбит.

Не всегда молва ошибается, иногда и правильно разберется.

Умы, пораженные однажды, склонны к суеверию.

Хорошие законы порождены дурными нравами.

Лишь глупцы называют своеволие свободой.

Чем ближе государство к падению, тем многочисленнее его законы.

Добрые нравы имеют большее значение, чем хорошие законы.

В военных делах наибольшую силу имеет случайность.

Поспешность близка к страху.

Великая общая ненависть создает крепкую дружбу.

Вражда между близкими бывает особенно непримирима.

Обеспечить нормальное течение своих семейных дел часто не легче, чем управлять провинцией.

Воспитывать детей для потомства.

Пренебреги клеветой — и она зачахнет.

Предателей презирают даже те, кому они сослужили службу.

Льстецы — худшие из врагов.

Кто славу презирает, тот легко пренебрегать будет и добродетелью.

Окружить мир ореолом славы.

Даже мудрецов жажда славы покидает в самую последнюю очередь.

Кто же столько самонадеян, чтобы рассчитывать на бессмертную славу?

Лекарства действуют медленнее, чем болезнь.
(Источник: «Афоризмы. Золотой фонд мудрости.» Еремишин О. - М.: Просвещение; 2006.)

Сводная энциклопедия афоризмов. . 2011.

Смотреть что такое "Публий Корнелий Тацит" в других словарях:

  • Публий Корнелий Тацит — Запрос «Тацит» перенаправляется сюда; о римском императоре см. Марк Клавдий Тацит. Публий Корнелий Тацит Публий или Гай Корнелий Т …   Википедия

  • Публий Корнелий Долабелла (претор) — Публий Корнелий Долабелла лат. Publius Cornelius Dolabella претор Римской империи …   Википедия

  • Публий Корнелий Сципион (консул 56 года) — В Википедии есть статьи о других людях с именем Публий Корнелий Сципион. Публий Корнелий Сципион лат. Publius Cornelius Scipio кон …   Википедия

  • Корнелий Тацит — О римском императоре см. Марк Клавдий Тацит. Публий Корнелий Тацит Публий или Гай Корнелий Тацит[1] (лат. Publius Cornelius Tacitus или Gaius Cornelius Tacitus)  величайший древнеримский историк (ок. 56  ок. 117 н. э.). Родился, предположительно …   Википедия

  • Тацит Публий Корнелий — (около 56 около 117 гг.) римский историк. Занимал ряд государственных должностей. С 80 х гг. приобрёл известность как оратор. Тацит принадлежал к новой, вышедшей из провинций знати, на которую опирались императоры Флавии. Однако события 90 х гг.… …   Исторический словарь

  • Тацит Публий (?) Корнелий — (Publius Cornelius Tacitus) (около 58 после 117), римский писатель историк. Принадлежал к новой, вышедшей из провинций знати, на которую опирались императоры династии Флавиев. Автор соч.: «Агрикола» (написано в 97 98) жизнеописание типичного… …   Большая советская энциклопедия

  • Тацит Публий Корнелий — (Tacitus, Publius Cornelius) (ок. 55 120 н.э.), рим. историк и консул. В 112 г. был наместником в Азии. Составил первое из дошедших описание герм, племен и биографию отчима Агрико, наместника в Британии. Его Анналы , история Рима от Августа до… …   Всемирная история

  • Публий Корнелий Лентул Сципион (консул-суффект 24 года) — В Википедии есть статьи о других людях с именем Публий Корнелий Лентул Сципион, Публий Корнелий Лентул Публий Корнелий Лентул Сципион лат. Publius Cornelius Lentulus Scipio …   Википедия

  • Тацит, Публий Корнелий — (лат. Publius Cornelius Tacitus) (ок. 55 после 120 н.э.)    римский историк, выходец из Южной Галлии. Как сын прокуратора, был введен в сенатское сословие и стал членом почетной жреческой коллегии квиндецемвиров, а вскоре и претором. В годы… …   Античный мир. Словарь-справочник.

  • Тацит Публий Корнелий — () римский историк. Занимал ряд государственных должностей. С 80 х гг. приобрёл известность как оратор. Тацит принадлежал к новой, вышедшей из провинций знати, на которую опирались императоры Флавии. Однако события 90 х гг. (, .) заставляют… …   Энциклопедический словарь «Всемирная история»

Книги

Другие книги по запросу «Публий Корнелий Тацит» >>


Поделиться ссылкой на выделенное

Прямая ссылка:
Нажмите правой клавишей мыши и выберите «Копировать ссылку»